«Да, вам-то что? — со злобой, как будто к кому-то Другому, обратился Иван Павлович. — Вам-то что? Ка-кое вам дело до этой неприступной красавицы? Ведь вы обрекли себя на холостую жизнь, ведь вы так любите оди-ночество!»…

Злоба кипела в нем. Против кого? Он и сам не знал. То ли сердился он на Фанни за ее обидные вопросы, то ли злился сам на себя, на свое вдруг заговорившее сердце.

Он все ходил и ходил по снегу балкона и подставлял лицо порывам ледяного ветра.

И когда он вошел в комнату, лицо его было красное от мороза и мокрое от снега, и принес он с собою волну озона, запах снега и горной бури.

— Дядя Ваня, — весело воскликнула Фанни, — как хорошо от вас пахнет. Воздухом, свежестью, снегом. И ка-кой вы красный и бодрый!

— Читайте, Фанни, если не устали, — сказал он, садясь в кресло. — Вы так хорошо читаете. Только не ус-тали?

— О-го! Я-то? С удовольствием.

XVIII

Вьюга бушевала три дня. Потом четыре дня лили дожди, сначала холодные, потом теплые, гремела гроза, и молнии освещали страшные тучи. Ни выехать, ни вый-ти не было возможности. Все притаились по своим углам. Снег исчез, и когда на восьмой день выглянуло солнце из заголубевшего неба, скалы Кольджата, песок плоского-рья, зеленая трава у речки были точно начисто отмыты и отполированы и блистали, как новые. И только листья рябины съежились от мороза и повяли…

После полудня в природе была тишина, весело чири-кали птички, посвистывали тушканчики, и стало тепло. Балкон просох, и на него водворили стол, стулья и соло-менное кресло.

После пятичасового чая Фанни и Иван Павлович ос-тались на веранде. Так красивы были золотистые обрыв-ки туч, таявшие на горизонте над знойной пустыней. Див-ным алмазом горела вершина Хан-Тенгри.

— А ведь к нам кто-то едет, — сказал Иван Павло-вич, вглядываясь вдаль.

— Не доктор ли? Вы его ждали, дядя Ваня.

— Нет, не доктор. Куда! Наш доктор верхом сюда не поедет, ему подавай тарантас. Нет, я думаю, не из иност-ранцев ли кто.

— Какие иностранцы?

— Да разные сюда ездят. Вот немец, профессор Менз-бир, года три подряд сюда ездил. Все на вершину Хан-Тенгри собирался подняться. Ему хотелось сделать ее са-мые точные измерения и побывать на высочайшей горе в мире.

— Ну и что же, поднялся?

— Куда! Разве возможно! Там не то, что европеец, там и киргиз-то ни один никогда не был. Сказано: подножие Божьего Трона. Разве можно туда подняться?! Там такие метели, такой ветер всегда, что человека, как песчинку, сдует. Ведь не было ни разу, чтобы вершина была целый день видна, а вы испытали на этой неделе, что это такое, когда вершина в тучах, а мы в три раза ниже, нежели Хан-Тенгри. Еще англичане на моей памяти два раза приезжа-ли — один раз на охоту в долину реки Текеса, другой раз здесь за кабанами охотились… Вот и кресло это от них осталось… С собой привозили… Инженеры какие-то ез-дили, исследовали истоки рек Кунгеса и Текеса. Редкое лето проходит без того, чтобы один или два путешествен-ника здесь не были. Вот и развлекут вас, Фанни.