— Ничего не поделаешь, — сказал он, — ведь она моя дочь, и худо-бедно я все-таки присматриваю за ней. Если она поступит дурно, тут ничего не попишешь. Но ведь все идут разными путями, и обо всех судят по-разному. А я могу поддержать ее… поддержать. — Месье Ниош замолчал, уставясь на Ньюмена блуждающим взором, отчего тот заподозрил, что в голове у старика помутилось. — Поддержать своим опытом.

— Вашим опытом? — воскликнул Ньюмен, которого это заявление и насмешило, и поразило.

— Моим опытом вести дела, — серьезно ответил месье Ниош.

— Ну да! — рассмеялся Ньюмен. — Для нее это будет огромная поддержка! — и прощаясь, он протянул бедному неразумному старику руку.

Месье Ниош взял ее в свою, откинулся к стене и, не отпуская руку Ньюмена, посмотрел на него долгим взглядом.

— Вы, наверно, считаете, что у меня неладно с головой? — спросил он. — Очень может быть. Голова у меня болит постоянно. Потому-то я и не могу вам ничего объяснить и растолковать. А Ноэми такая решительная, она заставляет меня делать все, что захочет! Но только вот что! Вот что! — и он замолчал, продолжая глядеть на Ньюмена снизу вверх. Его выцветшие глаза вдруг расширились и блеснули, словно у кошки в темноте. — Все не так просто! Я не прощаю ее, о нет!

— И правильно делаете, — сказал Ньюмен. — Она ведет себя скверно.

— Да, ужасно! Отвратительно! Хотите, я скажу вам правду? — спросил месье Ниош. — Я ее ненавижу! Я принимаю от нее все, что она мне дает, и ненавижу ее еще больше. Сегодня она принесла мне триста франков, — вот они у меня, здесь, в кармане жилета! А я возненавидел ее еще сильней! Нет, я ее не прощаю.

— Зачем же вы взяли у нее деньги? — спросил Ньюмен.

— А если б не брал, все равно ненавидел бы не меньше, — ответил месье Ниош. — Вот в чем несчастье. Но я не простил ее!

— Смотрите не рассердите свою дочь, — снова рассмеялся Ньюмен и с этими словами ушел.

Проходя по улице мимо окна кафе, он увидел, как месье Ниош меланхолическим жестом дает знак официанту, чтобы тот снова наполнил его стакан.

Неделю спустя после того, как он побывал в кафе «Де ла Патри», Ньюмен нанес визит Валентину де Беллегарду, и ему повезло — он застал того дома. Рассказав Валентину о своей встрече с месье Ниошем и его дочерью, наш герой признал, что, к сожалению, де Беллегард был прав насчет старика. Он сообщил, что застал отца и дочь мирно потягивающими вино; значит, угрозы старика явно были чисто умозрительными. Ньюмен не утаил своего разочарования: он полагал, что месье Ниош займет в этом вопросе более возвышенную позицию.

— Возвышенную? — рассмеялся Валентин. — Да каким образом? Единственная возвышенность в поле зрения месье Ниоша — Монмартр, а это место вряд ли возвышает душу. Так что какие уж тут горние вершины, если кругом равнина!

— Правда, он заявил, — сказал Ньюмен, — что не простил дочь. Только она никогда об этом не догадается.

— Ну что ж, надо отдать месье Ниошу должное. Все, что случилось, ему, видимо, не по душе, — ответил Валентин. — Мадемуазель Ниош вроде тех знаменитостей, в чьих биографиях обычно рассказывается, как в начале карьеры они встречали противодействие своих домашних. Родные не желали считаться с их призванием, зато им воздал должное весь мир. Вот и у мадемуазель Ниош есть призвание.

— О, перестаньте, — нетерпеливо перебил его Ньюмен. — Уж очень серьезно вы относитесь к этой маленькой вертихвостке.