Коннистон фыркнул.

Оукли продолжал:

— Вице-короли Новой Испании пожаловали Тьерра Роха испанским поселенцам. После войны Соединенных Штатов с Мексикой договор 1848 года гарантировал, что американское правительство будет сохранять имущественные права тех мексиканских землевладельцев, у которых есть соответствующие документы. Теперь чиканос утверждают, что гринго пришли и уничтожили старые испанские документы в мексиканских архивах.

— Неплохо. Эта речь заготовлена для телевидения? Вы теперь работаете на чиканос, Карл?

— Нет. Но я выслушал их и освежил в памяти кое-какие законы. Чиканос могут выиграть это дело.

— Фу, — поморщился Коннистон. — Эти испанские документы — клочки бумаги, подписанные в Мадриде триста лет назад. Они ничего не стоят. И вообще эта земля была когда-то отнята у индейцев. Вот пусть чиканос и спорят с индейцами племени папаго, а не со мной.

— Все это не так просто…

— А мне сложности не нужны. Мне нужно только, чтобы Ороско отстал от моей жены, тогда жена отстанет от меня. Понятно?

Не ожидая ответа, Коннистон встал и подошел к столу. Оукли долго смотрел на его широкую спину. У Коннистона явно испортился характер, он стал очень недоверчивым, подозрительным. Перемены начались давно, исподволь, и сейчас Оукли корил себя, что не заметил этого раньше…

— Я поговорю с Ороско, Эрл, — сказал он наконец. — Я этим займусь.

Глава 5

Девушка, которую газеты — не обращая внимания на тот факт, что ее отец был еще жив — называли «богатой наследницей Терри Коннистон», вышла из пруда, как русалка; ее каштановые волосы влажно блестели на солнце. Надев резиновые купальные сандалии, она пошла к дому, но у двери остановилась и оглянулась на пруд, который сверкал до боли в глазах. Клочки облаков неторопливо брели по небу, влача за собою ленивые тени. На дальних склонах холмов пасся скот ее отца. Солнце заставило Терри щуриться, но она не любила темные очки и никогда их не надевала. Ей вспомнился вечер два года назад, когда она приехала на первые каникулы и увидела только что построенный огромный пруд. «Приготовил тебе небольшой сюрприз», — сказал ей отец.

Краешком глаза она заметила движение и, повернув голову, успела увидеть, как закрывается решетчатая дверь в дальнем крыле дома. Человеком, закрывшим дверь, был несомненно Фрэнки Адамс — его, напоминавшего большую ящерицу, ни с кем нельзя было спутать. Она раздраженно подумала, долго ли он стоял и наблюдал за ней. Ей не нравился этот дружок Луизы, актеришка, комедиант. Он был весь какой-то скользкий. Терри не могла понять, почему отец терпит его присутствие; впрочем, она давно перестала понимать своего отца.

Поднявшись к себе, она приняла душ, высушила волосы, надела мини-платье и легкие сандалии. Критически посмотрела на себя в зеркало: загорелое спокойное лицо — трудно заподозрить, что на душе очень неспокойно…

Схватив сумочку и учебники, она быстро вышла в коридор и собиралась пройти мимо кабинета, но вышел отец — как будто поджидал ее; загородив ей дорогу, он сказал:

— Привет, детка.

— Привет. — Терри неискренне улыбнулась ему. Позади отца, в кабинете, она увидела Карла Оукли, у него был озабоченный вид. Оукли улыбнулся ей — тоже неискренне. Деловые люди — отец и Карл — замотались из-за денег. Доллары — все. Отец стандартно реагировал на все ее проблемы: «Вот деньги, купи себе что-нибудь».

На этот раз он заботливо спросил:

— Что-то рано ты уходишь?

— Хочу кое-что посмотреть в библиотеке перед занятиями.