– Билли, дай.

– Заткнись, нельзя тут об этом тре паться…

– Тогда внизу.

Они спустились в комнату Фолта.

Дел было невпроворот, – объяснил он. – Все так усложнилось…

Сидя на контурах постели в окружении пустоты, она привлекла его к себе, обняла. Эхо прикосновения, шепот на языке памяти… Но ему надоели эхо и шепот.

– Ты должен что-нибудь сделать, чтобы мы были вместе, – сказала она. – Больше не могу лежать тут и ждать. Невыносимо…

– Но это не так просто, – возразил он.

– Кэйл говорит, способ есть.

– Кэйлу кажется, что способ есть.

– Он сказал, ты можешь закончить начатое им. Ведь ты позвал меня, помог проснуться. Ты можешь возвратить меня в мир.

Эверетт поморщился, как от боли:

– Возможно. Возможно, что-нибудь подобное в моих силах.

– Да, Эверетт. Кэйл в этом уверен.

– А Кэйл… – Он не договорил. Кэйла здесь нет, но это не важно. Она говорит словами Кэйла. И вообще, лучше считать, что это – сам Кэйл, в ее образе, с ее голосом. Лучше, чем думать, что он запрограммировал ее или управляет ею издали. Впрочем, не имеет значения.

Он отстранился.

– Что-нибудь не так? – Она посмотрела ему в глаза.

– Мне надо знать, кто я.

– Я знаю, кто ты.

– Скажи.

– Ты Эверетт. Ты любишь Гвен. Эверетт для Гвен. Точь-в-точь как я. Гвен для Эверетта. Гвен с Эвереттом. Она заморгала и потупилась, затем снова посмотрела ему в глаза. – Эверетт, ты меня любишь?

– Да. Но я не…

– Выходит, я тебя знаю.

– Нет, не выходит, – сказал он. – Ты меня не знаешь.

– Но почему?

Он отодвинулся от нее на постели:

– Можно, я тебе кое-что покажу? Она безропотно кивнула. Он перенес ее в Хэтфорк.

– Эверетт… – заговорила она.

– Тут надо звать меня Хаосом, – перебил он.

Хаос достал из кармана старые ключи и отворил дверь. Они вошли в коридор, что вел в проекционную кабину.

– Почему я должна звать тебя Хаосом? – Гвен жалась к стене коридора. Она, похоже, боялась.

– Потому что это мое здешнее имя. – Он протянул руку, коснулся ее плеча, и она робко улыбнулась. – Может быть, я сам себя так прозвал. Ведь я участвую во всем, что здесь делается. Я помогал создавать это место.

– Не понимаю. Место уже ничего не значит, так Кэйл сказал. Он говорит, что может сделать любое место, какое захочет. И ты, Эверетт, можешь.

– Это другое место, не такое, как те, что Кэйл делает. То есть я его не в одиночку создавал. Оно мне даже не нравится. Но оно – часть меня. Часть, которую я могу вспомнить.

Он затворил дверь, заточил себя и Гвен во мрак. Но путь он помнил и знал, что не забудет никогда. Схватил Гвен за руку и повел вверх по лестнице.

В проекционной кабине все было по-прежнему: старая аппаратура под слоем пыли, грязные одеяла, запиханные под кровать. Сигареты лежали там, где он их оставил. Он вспомнил, что не курил со дня отъезда. Он вспомнил тот день, тот спор с Келлогом в сухом водохранилище, побег. Он разорвал и сбросил липкую паутину воспоминаний, усадил Гвен на кровать и зажег свечи в углах кабины.

– Это что? – спросила она. – Ты тут жил?

– Пять лет.

– Эверетт, по-моему, ты ошибаешься. Кэйл мне сказал, что ты думаешь, будто не был с нами пять лет, но ведь это – не на самом деле.