Подруга сказала, что теперь перед сном она иногда читает папины дневники. «Знаешь, это почти как роман…» – сказала она.

Интересно, что всю жизнь отец был для нее только лишь отцом. Она толком не знала, что он за человек, чем он живет. Это оставалось за кадром. Но после смерти, сойдя со страниц своего дневника, отец предстал перед ней в новом образе, словно для того, чтобы помочь ей начать новую жизнь.

С нами случаются вещи, которые нельзя предугадать, но которые предопределены от начала и до конца.

… В последнее время я изо всех сил пытаюсь не думать об этом, но ничего у меня не получается.

Первый раз эта мысль пришла мне в голову в тот вечер, когда мы с братом видели летающую тарелку. Наверное, я чересчур возбудилась от увиденного.

Попытаюсь объяснить, что я имею в виду. После того как я упала с лестницы, что-то изменилось. Вначале я потеряла память, потом все друзья в один голос заявили, что «наша Саку стала какой-то другой». Мне даже смешно, но я и сама чувствую, что со мной что-то не так: нервные клетки, нейроны, клетки мозга, эндорфины – теперь все работает как-то иначе.

В один прекрасный день я могу окончательно потерять память, впасть в маразм и умереть.

Я не преувеличиваю.

Вот, например, у героя «Мертвой зоны» была мозговая травма – и чем все кончилось?

При этом мне, в общем-то, все равно – умру так умру.

Я прожила интересную жизнь. Ни о чем не жалею.

Но! Ведь после меня ничего не останется. Ничегошеньки: ни наследства, ни книг или там картин, ни даже ребенка. Я исчезну, и никто обо мне не вспомнит. Смерть вообще такая неожиданная штука. Если вдуматься, то даже те люди, которые вроде бы оставляют после себя что – то, все равно – они тоже умирают внезапно. Всегда вдруг. В этом «исчезновении ни с того ни с сего» столько одиночества. Одиночество. Раньше, когда с братом все было в порядке, мама была спокойна, но теперь брат переменился, стал нервным, и я чувствую, что мне нельзя умирать. И это налагает на меня слишком большую ответственность. Слишком тяжелый груз. Я завидую папе своей подружки – вот почему я и пишу теперь этот дневник.

Это трудно объяснить.

Иногда мне так хочется кому-нибудь рассказать о своих страхах. Вернее, этого хочется не мне, а моему маленькому и бедненькому «я», живущему где-то внутри большой меня. Маленькой, трусливой душонке, дрожащей при мысли о завтрашнем дне.

… Человек на берегу моря – всегда поэт.

Это оттого, что море – всегда на двадцать процентов больше, чем мы его себе представляем. Вот мы представили себе море, пришли на берег, осмотрелись – а оно на двадцать процентов больше, чем мы думали. В следующий раз мы приходим, зная о том, что море больше, чем нам казалось раньше. Глядь – а оно снова увеличилось на двадцать процентов по отношению к нашей фантазии. И даже если море заполнит все наше сердце, или, наоборот, будет казаться нам грязной лужей – дополнительные двадцать процентов никуда не денутся.

Может быть, это и есть бесконечность?

Тогда летающая тарелка, потеря памяти, мой брат, Рюичиро, а кроме того, Эйко и остров Бали, ну и этот дурацкий дневник, конечно, тоже – это все фрагменты бесконечности, которые на самом-то деле оказались на двадцать процентов больше, чем я себе представляла…

… Ну и бред же я тут пишу. Все. Пора спать.

Завтра идем на рыбалку!

Первый раз в жизни.

Ура!

У меня даже голова разболелась, когда я прочитала то, что написала вечером.