— Прекрасно, — сказал Ж’вэрн. — Я согласен с утверждением Клатранда, что каждый из этих ОАГов — «шагалыцик», «фитиль» и так далее — может быть изометричен расположению объектов в пространстве-времени, влияющих друг на друга через распространение информации со скоростью света. Но что утверждение Клатранда нам даёт? Он и впрямь допускал, что кнооны в прошлом? Что мы их просто каким-то образом вспоминаем?

— Не вспоминаем, а воспринимаем, — поправил его Пафлагон. — Космограф, наблюдающий вспышку сверхновой, воспринимает её как сиюминутную, хотя умом сознаёт, что она случилась тысячи лет назад и данные лишь сейчас достигли его телескопа.

— Замечательно. Но мой вопрос по-прежнему в силе.

Никогда ещё Ж’вэрн не включался в диалог так активно. Мы с Эмманом переглянулись: неужто матаррит намерен что-то сказать?

— После аперта 2700 года многие теоры развивали утверждение Клатранда, исходя из своего понимания времени и общего подхода к метатеорике, — начала Мойра. — Например...

— Сейчас нам некогда выслушивать примеры, — сказала Игнета Фораль.

Все замолчали. Казалось, дискуссия окончена, и тут в полной тишине раздался голос Ж’вэрна:

— Это как-то связано с Третьим разорением?

Наступила ещё более долгая тишина.

Даже когда мы Эмманом обменялись полунамёками в кухне, мне стало жутко неловко. То, что сделал Ж’вэрн, затронув эту тему на мессале, в присутствии (и под наблюдением) мирян, было куда хуже. Он не просто грубо нарушил приличия. Предположить, что инаки каким-то образом повинны в Третьем разорении, было бы обычной бестактностью. Внушать такие мысли высокопоставленным мирянам — опрометчивость, граничащая с предательством.

Фраа Джад нарушил тишину смешком, таким низким, что акустическая система почти не смогла его воспроизвести.

— Ж’вэрн нарушил табу! — заметил он.

— Я не вижу причин обходить молчанием эту тему, — произнёс Ж’вэрн, нимало не смущённый.

— Как пришлось матарритам в Третье разорение? — спросил Джад.

— Согласно тогдашней иконографии, мы как богопоклонники не имели отношения к инкантерам и риторам и потому считались...

— Невиновными в отличие от нас? — спросила Асквина, которая, видимо, как раз сейчас решила отбросить любезность.

— Тем не менее, — продолжал Ж’вэрн, — мы эвакуировались на остров за Южным Полярным кругом и научились питаться тамошними растениями, птицами и насекомыми. Так возникла наша кухня, которую, я знаю, многие из вас находят отвратительной. Мы вспоминаем Третье разорение каждым куском пищи, который отправляем в рот.

Впервые с тех пор, как Ж’вэрн взорвал свою бомбу, из мессалона донеслись покашливания, ёрзанья и звон вилок. И тут он всё испортил, бросив обратно Джаду его попрёк:

— А вы? Если я не ошибаюсь, Эдхар входит в число Трёх нерушимых.

Все снова застыли. Клатранд был из Эдхара; Ж’вэрн, по всей видимости, выстроил теорию, согласно которой работы Клатранда послужили фундаментом для инкантеров, и теперь указывал на тот факт, что матик Джада каким-то образом семьдесят лет противостоял разорению.

— Прелесть! — воскликнул Эмман. — Интересно, может ли быть ещё хуже?

— Хорошо, что я не там, — заметила Трис.

— Арсибальт, наверное, концы отдаёт, — сказал я.

Наше внимание привлёк негромкий звук из дальнего конца кухни: Орхан, сервент Ж’вэрна, всё это время стоял там в полном молчании. Когда лицо человека постоянно закрыто, легко позабыть о его присутствии.

— Вы недавно прибыли на конвокс, фраа Ж’вэрн, — сказала фраа Асквина, — и мы простим вам ваше неведение. Здесь уже ни для кого не секрет, что Три нерушимых — хранилища ядерных отходов, и потому, видимо, мирская власть взяла их под защиту.