В голове у Сигизмунда услужливо нарисовалась следующая картинка. Приемная питерского губернатора. Гордо входит Вавила. Следом - безвестный гопник с подбитым глазом. На цепи волокут Дидиса. Начинается разбирательство. Мол, этот раб Дидис заступил дорогу свободному, за что был от свободного бит, хотя по закону полагается за это вира. И платить виру должен он, Вавила, поскольку является хозяином Дидиса. Избитый же гопник свои претензии выкатывает: а чего этот мужик… а чего он как нерусский…

    Губернатор орет:

    -  А подать сюда прокурора!

    Входит прокурор. С кандалами.

    -  Кто тут во всей компании главный?

    Ну тут-то сразу и выяснится, что главный во всей этой богадельне - С.Б. Морж. «Гражданин Морж, вы арестованы навсегда». И - знакомой дорожкой в Анахрон, до конца жизни…

    Сигизмунд тряхнул головой, отгоняя наваждение.

    -  Дальше-то что было, Анастасия?

    -  Что дальше? Ну, дальше… Дальше мы с Вавилычем план действий разработали.

    Усилием воли Сигизмунд взял себя в руки. Он даже подумать боялся, какой план могли «разработать» Аська с Вавилой. Вплоть до рытья подземного хода из отделения милиции на улицу. Сквозь асфальт. Запросто.

    Однако план оказался гениален и прост. Правда, Виктория обвиняла Аську в нарушении авторских прав - мол, это ее, Викин, план. А Аська вела себя как распоследняя дура.

    Главный расчет плана был в том, что все окружающие - законченные микроцефалы.

    -  А что, - сказал Сигизмунд вяло, выслушав план до конца, - может, и сработает.

    * * *

    Начальник ментовки. где томился плененный раб, был Аське хорошо знаком.

    -  Ты не гляди, Морж, что морда у него красная и орет страшно, он мужик не вредный.

    Невредный мент в чине капитана мутно смотрел на трех взволнованных граждан Российской Федерации, которые дружно несли сущую чушь.

    -  Времена, между прочим, изменились, товарищ капитан, теперь уже зверства не в чести. Да и в этом отделении никогда зазря не били, я же помню, товарищ капитан, у вас все всегда тип-топыч было, гуманно… Да разве так можно, это же зверство какое-то… Гопоту всякую покрываете, да? Отпускаете, да? Вы хоть знаете, кого задержали?

    -  Гражданочка, - мягко прервал Аську невредный мент, - поймите: у него нет ни одного документа.

    -  А откуда им быть, документам-то, когда все они сгорели, понимаете, сго-ре-ли! Он беженец, натуральный беженец, - въедалась в мента Аська. - Семью убили! Убили на глазах! Представляете? Нет, они жили в Приднестровье, в Дубоссарах! Они драматурги. Семья драматургов. Отец, и мать - все драматурги, я в их пьесах играла, знаете? Про чайку. Нет, про чайку - это другая пьеса. Ну вот, и он тоже драматург, албанец. Понимаете? Они албанцы. И жили в Дубоссарах. А в Тиране жить не могли. Там же красный террор был, помните? Закрытая страна! Какая там драматургия! Там этот… Али-баба какой-то правил. Террорист. А эти в Дубоссарах жили. Понимаете? Они драматурги. А пьесы их тайком в Албанию пересылали, и вся Тирана рыдала! Они же были как наш Высоцкий! Этот же, кого вы задержали, он же еще и поет… Дидис, спой!

    Дидис, сидящий тут же рядом в загончике возле мирно спящего пьяницы, растерянно моргал.

    -  Пой! - крикнула Аська и, растопырив пальцы, завопила: - Ну! А-а-а!.