…Вылез, значит, убилстайна - черный, страшный. И стоит. А Сегерих ходит и смотрит. День ходит, два ходит, покоя не знает - будто порчу на него навели. Подойдет, встанет и смотрит. То пальцем его потрогает, то в голове почешет. А убилстайна грозен.

    -  Похоже, это зонд-передатчик, - пробормотал Сигизмунд.

    Вамба глянул на Сигизмунда и кивнул.

    -  Йаа, Сигисмундс, убилстайна.

    Солнце уже на зиму повернуло, а Сегерих все сам не свой. В поле трудится, а нет-нет, да на убилстайну взгляд бросит.

    Толковали старейшины промеж собой, как с убилстайной быть. К убилстайне ходили. Но молчал убилстайна.

    Хотели к жрецам в капище послать и в бург к военному вождю. Вот бы приехал Лиутар, сын Эрзариха, и решил, что делать. И с Лантхильдой бы что-нибудь присоветовал: убить ли ее, как многие в селе предлагали, или же в капище отвести, посвятив божеству Сигисмундсу, от которого понесла…

    Вавила подхватил - невмоготу, видать, было слушать, как Вамба рассказывает, слова вставить не дает.

    …Мы-то сперва как думали? (Это Вавила зачастил.) Думали Лантхильду-то на месте порешить. Мало ли кто под видом дочери Валамира в село явился. А после так соображать начали. Божество, что Лантхильду схитило, по всему видать, незлое. Плодородное. Вот и девка вернулась непраздная. И одета хорошо. На носу стекла как глаза вторые. Все перепробовали. Чудно сквозь них смотреть. Она говорит - ей так лучше видно. И то заметно, не такая неловкая стала.

    Но тут хуз у соседа сгорел. И Лантхильда сидит какая-то хмурая, будто сглазили ее. И народ в селе болеть вдруг начал через одного. Хворь вредная, дети - те особенно сильно болели. А раб один так и вовсе помер. Тут уж всем ясно стало, точно - несчастье баба принесла, того и гляди урожая лишимся. Решили Лантхильду, дочь Валамира, в землю зарыть - и зло вместе с нею истребить.

    И уже совсем к Лантхильде с этим подступились, как вдруг ты, Сигисмундс, в овраге появляешься! Ростом был поначалу мал, а ликом грозен. И ногтями себя за горло в священной ярости терзал. Затем вдруг ростом увеличился безмерно, до небес возрос, изогнулся радугой, за край земли уйдя. И разными цветами переливаться стал. Все на землю попадали в страхе и изумлении. А ты, Сигисмундс, опять уменьшился, голову из-за леса выпростал, ликом подобрел и руками нас зазывать стал к себе…

    Вавила сделал несколько приглашающих жестов, показывая, как именно Сигизмунд «зазывал».

    Вамба хмыкнул. Заговорил опять.

    …А после того вскоре земля начала трястись. Край оврага ополз, и убилстайна из земли вышел. - Вамба посмотрел на Сигизмунда виновато. - Мы бы раньше к тебе пришли, ждать бы не заставили, но не знали - как. Ибо мнится нам: чудесные то пути, богам лишь ведомые, - Вамба с чувством взял Сигизмунда за руку. - Не думай, мы после твоего заступничества Лантхильду пальцем не трогали. Под богами ее посадили. Она под богами сидела, лучший кусок ела и спесью исходила. Вавила, понятно, уж и времена те позабыл, когда сватался к ней. Не вавилиного полета птица стала наша Лантхильда! Аттила ею гордился. Вот, мол, какую дщерь выпестовал!

    -  Погоди с дщерью, - остановил Сигизмунд. - Лиутар-то что? Сюда придет?

    У Сигизмунда от всех этих «убилстайнов» и лиутаров ум за разум заходил.

    Вамба остановил нетерпеливого «родовича». Мол, погоди, не спеши. По порядку надобно излагать. Не скакать речью туда-сюда, подобно блохе.

    …У нас в селе, после столь великих чудес - и ты, Сигисмундс, появился, и убилстайна страшный вылез - опять судить-рядить начали.