Дверь открыл Генка. Театрально вскричал:

    -  А, родственничек!

    -  Кто это, Гена? - донесся с кухни голос тетки.

    -  Это я, тетя Аня! - крикнул Сигизмунд.

    -  Ой, Гоша… - Тетя Аня выплыла из кухни, вытирая руки о полотенце. - Раздевайся, сейчас чаю… Ты с работы, голодный? Может, пообедаешь с нами?

    -  Ну да, будет он наши пустые щи хлебать… Он у нас генеральный директор, он у нас по ресторанам, девочки, стриптиз, мясное ассорти… - сострил Генка.

    -  Гена! - укоризненно сказала тетя Аня. - Что ты несешь?

    Даже покраснела, бедная.

    -  Да нет, тетя Аня, я по делу, на минутку. У меня дома обед.

    Сказал - и сразу осекся. Тетя Аня вздохнула (она тяжело переживала семейную неудачу Сигизмунда - видать, попрекала прежде сына-балбеса: мол, кузен-то женился, семью завел, а ты…)

    -  Давно пора, Гошенька, - сказала она.

    -  Что пора?

    -  Мужчина должен быть женатым, - сказала тетя Аня.

    -  Нет, это я сам готовлю, - неискусно соврал Сигизмунд.

    -  Дело твое. - И проницательная тетя Аня уплыла на кухню.

    -  Пошли, пока она снова не завелась, - заговорщически прошептал Генка. Потащил Сигизмунда к себе в комнату.

    Берлога Генки представляла собой длинный, очень темный и исключительно захламленный пенал. Преимущественно хранились здесь разные мелкие предметы, необходимые для бизнеса на студенчестве: какие-то курсовые, старые учебники, видеоматериалы, в углу неприютно приткнулся старенький компьютер, «троечка», на полу сиротливо громоздился магнитофон «Юпитер», еще бобинный. Под самым носом у продавленной тахты, на которой только Генка и мог лежать

    -  у остальных сразу начинал ныть позвоночник - стоял телевизор. Тоже советский. Все это было густо припорошено пылью.

    -  Мать рвется тут все прибрать, - похвалился Генка, - а я не даю. Удерживаю, как царь Леонид Фермопилы.

    Одна стена и шкаф отражали давнее увлечение Генки художественной фотографией. Были залеплены наглухо. Генка полагал, что чем крупнее фотография, тем она художественнее. Несколько штук - с детьми. Дети собирали цветочки или беседовали с кошечками. Имелись пейзажи. Тоже в ограниченном количестве. Березка во поле, клен, роняющий листья. Речка и мостик. Пейзажи только деревенские. Генка ездил их снимать в Белоостров.

    Больше всего Генка фотографировал баб. Были здесь девицы одетые и раздетые, одевающиеся и раздевающиеся. У всех очень большие, многозначительные, сильно накрашенные глаза. И волосы распущенные. И все чрезвычайно серьезны. Не любил Генка легкомысленного хихиканья в объектив.

    -  Слышь, балбес, дело есть, - начал Сигизмунд, осторожно присаживаясь на тахту, прикрытую старым колючим ковром.

    -  И чем же может помочь блистательному гендиру бедный родственник? - развязно осведомился Генка.

    -  Не комплексуй. Это тебя не красит, - обрезал Сигизмунд. - У тебя видеокамера на ходу?

    Генка насторожился.

    -  А что?

    -  Одолжи на пару дней.

    -  Чего?

    -  Видеокамеру, говорю, на пару дней одолжи.