Она все так же пристально глядела на него и молчала. Он почувствовал, что она снова начала дрожать.

    Он протянул к ней руку. Она скользнула под руку, прижалась. Она была совсем голенькая под пододеяльником.

    Лантхильда вдруг провела пальцем по его лицу. Осторожно-осторожно.

    Он замер.

    Она провела на его лице вторую незримую линию, задевая его губы.

    Он поймал губами ее палец и тут же выпустил.

    Она перестала дрожать. Сразу расслабилась. Сигизмунд наклонился над ней и нежно поцеловал. Рот у нее был свежий и удивительно сладкий - губы некурящей, непьющей, очень молоденькой девушки.

    Лантхильда вздрогнула. Он прошептал ей в ухо: «Тише, тише…» и тут же коснулся губами уха.

    Он боялся ее спугнуть. Прикасался к ней так бережно, будто она была бабочкой, которой ни в коем случае нельзя повредить пыльцу.

    Медленно запустил руку под пододеяльник. Она вцепилась было в края, но тут же выпустила. Провел рукой по маленьким грудям, ощутил под ладонью прохладные соски. Сердце у нее билось учащенно. Все-таки боится. Отважная маленькая Лантхильда. Пришла ночью к чужому взрослому дяде.

    Ну зачем мне это? Что, своих баб нет? Зачем еще эта девочка? Жениться обещал… Жених…

    В ее доверии было что-то невыразимо трогательное. Он даже не подозревал, что кто-то может так доверчиво к нему отнестись. И до последнего момента делал все, чтобы это доверие не разрушить…

    Глава одиннадцатая

    Сигизмунд проснулся поздно. Было уже светло. Лантхильды рядом не было, пододеяльника - тоже. Не сразу сообразил спросонья, что лежит в «светелке», а сообразив, вдруг затревожился: все ли хорошо. Но тут же услышал, как Лантхильда возится на кухне. Гремит какими-то сковородками, заунывно распевая.

    Можно начинать новый день. Он оделся, вышел. На двери победно красовался пододеяльник с безобразным кровавым пятном. У Сигизмунда запылали уши. С деревенской непосредственностью девка оповестила о своем торжестве.

    На кухне Лантхильда сияла, как медный грош. Волосы, гляди ты, заплела по-новому: вокруг девкиных ушей покачивались две богатые «баранки». Обычай, видать. Бабой себя теперь считает.

    При виде Лантхильды Сигизмунд расплылся в глупой улыбке. Подошел, поцеловал. Она бойко затараторила, что-то рассказывая - видно, досконально разъясняя, что именно собирается готовить на завтрак.

    Сигизмунд уселся за стол, стал смотреть, как Лантхильда возится. Она поставила перед ним на стол тарелку с кашей, сама села напротив - принялась смотреть, как он ест.

    -  А ты? - спросил он.

    Она помотала головой, улыбаясь. Смотрела влюбленно.

    Сигизмунд вдруг почувствовал, насколько легче ему стало общаться с Лантхильдой. Как будто ушло то темное, что он загонял внутрь себя, прятал.

    После завтрака слушал, как Лантхильда в гостиной тарахтит по озо - рассказывает неведомым слушателям о случившемся. Доскональный отчет дает. Эх, понимать бы еще, что она там про него рассказывает!

    Лантхильда положила, наконец, трубку, и тут же требовательно зазвонил телефон. Удивительно, как по звонку можно догадаться, кто звонит. С дурным предчувствием Сигизмунд снял трубку. Предчувствия немедленно оправдались.

    -  Что это у тебя вечно занято? - спросила Наталья. - Я уже сорок минут дозвониться не могу.

    -  Мое озо открыто для мира, - сострил Сигизмунд.