Сильно нуждаясь в духовной поддержке, Сигизмунд не нашел ничего умнее, как воззвать к Георгию Победоносцу. Оборони, защитник земли Русской!..

    С этим словом он быстро приложил руку к девкиной шее.

    Шея была теплая. Если и померла юродивая, то совсем недавно. У Сигизмунда сразу отлегло.

    Пошарил пальцами в поисках пульса. На шее должен быть безотказный пульс.

    Пока искал, юродивая открыла глаза и тупо на него уставилась.

    -  А, - сказал Сигизмунд и убрал руку.

    Девка смотрела на него ошеломленным взглядом. Пошевелилась. Сесть хотела, что ли. Упала. Удивилась. Губы облизала.

    -  Сейчас, - сказал Сигизмунд.

    И принес ей холодного чая.

    Когда он подносил ей кружку, она вдруг накрыла его руку своей и улыбнулась. Слабенько так, но улыбнулась.

    Знал из какого-то научного чтива Сигизмунд, что смех - привилегия разума. Приматы не улыбаются. Хотя глядя на своего кобеля Сигизмунд сомневался в том, что животные лишены чувства юмора. Кобель очень не лишен. Только юмор у него кобелиный. Впрочем, у некоторых сапиенсов - тоже.

    Выхлебав большую кружку холодного чая, девка откинулась на подушку. В животе у нее звонко булькнуло. Девка хихикнула.

    -  Смейся, смейся, - сказал Сигизмунд. Юродивые, конечно, смеются тоже. Юродивые - они юродским смехом смеются. А девка хихикала глупо. Совсем как Светочка. То есть - нормально.

    Девка выпростала из-под одеяла руку, залепленную пластырем. Показала, спросила что-то.

    -  А это, девка, один рыжий тевтонец тебе по магистрали дерьмо какое-то медицинское пускал, - охотно пояснил Сигизмунд. - Тройное.

    Девка трудно задумалась.

    -  Сьяук? - наконец осведомилась она.

    Поразмыслив, Сигизмунд виновато развел руками.

    -  А хрен его знает, что это было, девка, - проговорил он. - Может и сьяук, а может и нет… А, вот, вспомнил! Предназолон. И димедрол с чем-то. Спала ты, мать, как убитая.

    -  Диимедраулс? - переспросила девка.

    -  Точно! - обрадовался Сигизмунд. - Диимедраулс. Внутривенно.

    Девка скосила беловатые глаза на тельняшку.

    -  Умсьюки?

    -  Нет, - убежденно проговорил Сигизмунд, - это, мать, не умсьюки, а тельняшка.

    -  Нии, - стояла на своем юродивая, - иксьяук. - Она вскинула глаза на Сигизмунда и добавила раздельно: - Сьюки.

    -  Ну ты это, мать, брось, - рассердился Сигизмунд. - Никаких сук.

    И посмотрел почему-то на кобеля. Кобель тотчас же застучал хвостом по полу. Ну точно - напакостил где-то.

    -  В общем, мать, - продолжил Сигизмунд, обращаясь к юродивой. Для убедительности пальцем в нее потыкал. - Давай договоримся. Сьюки - нии. Иксьяук - нии. А то мне всякий раз за тебя стоху платить. И вообще вся эта твоя Охта мне во где сидит.

    И провел ребром ладони по горлу. Во где! Поняла?

    Девка пристально посмотрела на него.

    -  Зуохтис? - спросила она.

    -  Да, - сказал он твердо.