-  Да, - сказал он твердо. - И иксьюки.

    Девка несколько мгновений смотрела на него, силясь понять. Потом закрыла глаза и мотнула головой на подушке. Отвернулась. Спать наладилась. Болеет она сильно все-таки.

    Песьи грехи обнаружились у входной двери, неискусно спрятанные. Сигизмунд поругал пса, но больше для порядку.

    Суббота, однако. Да, пора белье кипятить. Субботнее утро генерального директора. Что же вы, Сигизмунд Борисович, традициями манкируете? Нехорошо-с.

    * * *

    Часа три кряду Сигизмунд сосредоточенно ревел стиральной машиной. Закрыв дверь в «девкину» комнату и в ванную, чтобы не пугать юродивую рыком навороченного бошевского агрегата. Кобель стиральную машину не одобрял. Поджал хвост и скрылся где-то.

    Девка, видать, спала.

    Закончил стирку. Развесил в ванной и на кухне паруса. Стало как при грудном Ярополке. Грудным Ярополк пребывал два года. Потом перестал.

    Позвонил рыжий тевтонец. Только что пришел со смены домой. Рыжий справлялся, как больная.

    -  Дышит, - сказал Сигизмунд.

    -  Это хорошо, - обрадовался рыжий. По-настоящему обрадовался. - Амидопирин ей давай. По полтаблетки после еды. Если что - звони в любое время. Не стесняйся.

    Заботливость рыжего порадовала Сигизмунда. По-видимому, ста пятидесяти тысяч хватило, чтобы оплатить дальнейшее докторское бескорыстие на несколько месяцев вперед.

    Подумав, Сигизмунд позвонил Наталье. Все равно ведь не отвяжется. Будет названивать.

    -  Что надо? - нелюбезно осведомился Сигизмунд.

    Наталья понесла на него длинно и многообразно. Надо ей было денег.

    -  Нет сейчас денег, - соврал Сигизмунд. - Будут - позвоню.

    -  Врешь, - безапелляционно произнесла Наталья.

    Сигизмунду вдруг все надоело.

    -  Ну, вру, - согласился он. И положил трубку.

    Заглянул к девке - проведать. Спала. Сопела в две дырки.

    Взял на поводок оскандалившегося кобеля. Так уж и быть. Кобель обрадовался, провел обычный ритуал. Сперва как бы «не поверил» счастью. Глядел изумленно. Потом разом уверовал и запрыгал. Стал везде соваться мордой. Опрокидывал ботинки, норовил втиснуться между Сигизмундом и входной дверью, а потом тотчас вернуться.

    На улице пес мгновенно завелся к жэковскому сантехнику. Тот уже с утра был тепленький. Стоял, покачиваясь, и, как жену чужую, обнимал водосточную трубу.

    У Сигизмунда при виде этой древней, еще со времен монголо-татарского ига родной картины, потеплело на душе. Подумалось невольно: «Россия-мать! Когда б таких людей ты иногда не порождала б миру - заглохла б нива жизни». Или как-то похоже.

    Но эйфорию испоганил кобель. Как всякая шавка, он не выносил пьяных. Был бы надменным догом или озабоченным доберманом - безразлично прошел бы мимо, лоснясь боками. А этот повис на поводке, удушаясь, и захрипел.

    Сантехник, не отлепляясь от трубы, ответно захрипел на пса. Сигизмунд молча потащил кобеля за собой. Тот упирался и ехал, тормозя лапами. Как коза на веревке.

    Сигизмунд зашел в супермаркет и принайтовал кобеля у входа, к стойке, где складывают сумки. Обычно делать этого не разрешалось, но на маленьких собачек, как правило, смотрели сквозь пальцы.

    Пошел покупать молоко для девки. И мед. Яблок взял пару. Вроде, понравились ей яблоки. Увидел авокадо и аж зашипел. Эдакую дрянь за такие деньжищи продают.