Уважаемый Леонид Ильич, прежде чем направить это письмо, мы, в Комитете, еще раз самым тщательным образом взвешивали все возможные издержки, которые возникнут в связи с выдворением (в меньшей степени) и с арестом (в большей степени) Солженицына. Такие издержки действительно будут. Но, к сожалению, другого выхода у нас нет, поскольку безнаказанность поведения Солженицына уже приносит нам издержки внутри страны гораздо большие, чем те, которые возникнут в международном плане в случае выдворения или ареста Солженицына.

С уважением, Ю. Андропов».

Брандт «не дрогнул», и главные детали этой «операции» были с германской стороной согласованы. Практические действия — задержание Солженицына, предъявление ему обвинения и т. п. — были осуществлены Прокуратурой СССР, и Солженицын подробно описал все это в своих мемуарах.

14 февраля 1974 года в «Правде» и «Известиях» появилось сообщение ТАСС о выдворении Солженицына за пределы Советского Союза «за систематическое совершение действий, несовместимых с принадлежностью к гражданству СССР и наносящих ущерб Советскому Союзу». «Семья Солженицына, — говорилось в сообщении, — сможет выехать к нему, как только сочтет необходимым». И действительно, никто не чинил препятствий и к выезду семьи Солженицына, и к вывозу его огромного архива.

В течение нескольких недель КГБ давал информацию в ЦК КПСС о многочисленных откликах в Союзе и за границей на высылку Солженицына. Но уже в апреле имя Солженицына почти полностью исчезает из докладных и информационных записок, подписанных Андроповым. КГБ старался следить за поездками и встречами Солженицына за границей, за его интервью, заявлениями и публикациями. При этом с удовлетворением констатируется тот факт, что «после выдворения<style name="a1"> Солженицына за рубеж интерес к нему на Западе неуклонно падает». На самом деле интерес к Солженицыну во всех странах Запада был в 1970-е годы очень велик и начал уменьшаться только в 1980-е годы. Однако советская печать почти полностью перестала писать что-либо о Солженицыне. В июне 1975 года Андропов информирует ЦК КПСС об издании за границей мемуарной книги Солженицына «Бодался теленок с дубом», а также о работе над книгами «Октябрь шестнадцатого» и «Март семнадцатого» — из эпопеи «Красное колесо». КГБ принимает меры к публикации на Западе книги первой жены Солженицына Натальи Решетовской, а также других материалов, «которые раскрывают классовые корни его ненависти к Советской власти». После 1977 года почти все информационные записки о Солженицыне подписывал уже не Юрий Андропов, а его заместитель Семен Цвигун.

<style name="122">Юрий Андропов и Андрей Сахаров

Я уже писал выше о первой беседе между академиком А. Д. Сахаровым и Ю. В. Андроповым, состоявшейся летом

1967 года. Осенью того же года и весной 1968-го общественная активность Сахарова возросла, но, соответственно, возросло и внимание к нему со стороны органов КГБ. Первый документ из «Особых папок», посвященный общественной и правозащитной деятельности Сахарова, датирован 22 мая 1968 года. В этом обширном документе, в частности, говорилось: «КГБ при Совете Министров СССР, № 1169-А. Сов. секретно. Особой важности. ЦК КПСС.

Действительный член Академии наук СССР Сахаров Андрей Дмитриевич, 1921 года рождения, русский, беспартийный, трижды Герой Социалистического Труда, лауреат Государственной и Ленинской премий, заместитель научного руководителя Всесоюзного научно-исследовательского института экспериментальной физики Министерства среднего машиностроения СССР (гор. Арзамас-16)…

16 мая с. г., находясь в институте, Сахаров предложил одной из машинисток отпечатать 5 экземпляров имевшихся у него материалов.