– Знаю, милая, много травок целебных, верно. Матушка моя еще меня учила. Но не все, нет. Все знать – это трудная наука: какая травка от какой хвори лечит, а какая – калечит.

– Да разве в этих краях вредная трава есть? – удивилась Алена. – Я слыхала, что в тропических странах, в Южной Америке да Африке есть ядовитые растения. А у нас, наверное, нет.

– Как же нет! Имеются. Только их знать надо.

Кухарка присела рядом, тоже прихлебывая чай. Сказала, таинственно приглушив голос:

– Есть у нас тут на хуторе лесном женщина одна. Все знают – колдунья. И мать ее, и бабка, и прабабка тоже… колдовали. Вот она все травы знает. И такие, что убьют сразу и без следа, или станут мучить хворью долго, а то – и в дурман вводят.

– Это ты, Никитична, о Сычихе говоришь? – оживился Варфоломей. – Госпожа наша тоже о ней меня расспрашивала. Что, да как, да где живет. «Я сама, – говорит, – в это не верю, да местные предания интересно послушать».

– Вот как? – Алена усмехнулась странно, недобро. – А сама вас за сказку о рыцарской башне ругала…

– Может, я, Викентий, и старомоден, – говорил он, – да только никуда меня больше не тянет. Зачем? Ведь здесь – такое приволье! То смешанный лес, полный грибов и ягод, то он вдруг расступится, и прямо перед тобой – луг, степная трава по пояс, а от запахов голова кружится! Речушка бежит, над ней ивы склонились, за речушкой, на высоком берегу, сосновый бор. Пройдешь его, и откроется вдали, на холме, церквушка старинная… Что там Италия! У нас своей старины столько! Ценить вот не научились… Нет, я отсюда никуда не уеду.

Викентий Павлович слушал шурина с улыбкой, попыхивая своей трубочкой. Можно было подумать, что Вадим только и делает, что гуляет по окрестностям. Вовсе нет! Он, конечно, большой знаток своего края, но есть у него страсть, которая затмевает все. Техника – вот чем занялся доктор Бородин, выйдя в отставку. Не избери он в свое время медицину, стал бы отличным инженером, изобретателем. Вот ведь какую мастерскую оборудовал! Но самая большая гордость доктора – вот он: беспроволочный радиотелеграф! Новейшее изобретение нового века, до сих пор поражающее воображение людей. Еще не в каждом крупном департаменте появился радиотелеграф. А доктор Бородин в своем загородном доме имел его! Он выписывал несколько технических журналов – отечественных и зарубежных, и по приведенным там схемам сам сконструировал сложный аппарат. И теперь каждый день, в определенные часы, связывался по радиотелеграфу с несколькими такими же энтузиастами в Москве и Санкт-Петербурге. Еще не успевала прибыть в «Бородинку» почта со свежими газетами, а Вадим Илларионович уже знал все самые последние новости.

После вечернего чая Бородин и Петрусенко приходили в мастерскую, сидели, беседовали. «Мужские посиделки» – смеясь, называла их уединение Люся.

– Всего лишь неделя, как мы здесь, у тебя, а так славно отдохнули!

– Но вы не собираетесь так скоро меня покинуть? – обеспокоился доктор.

– Ну уж нет! Здешний воздух, настоянный на разнотравье, вымывает из организма всю дрянь. А какой покой входит в душу… Так что, Вадим, терпи нас до сентября, до десятого числа у меня и у Саши вакации.

– Вот и славно! Жаль, что Митенька не приехал. Но он уже самостоятельный юноша. Сколько ему? Семнадцать?

– Да, семнадцать исполнилось. Знаешь, когда он решил ехать в Крым, я поддержал его.

– Что ж, верно, верно… Дань памяти родителям…

Митя Кандауров, племянник Викентия Павловича, вырос в его семье, как сын.