Ким вскрикнула от ужаса.

— Господи, ты же так горло себе перережешь! Дай сюда.

Он послушно отдал ей бритву. Ким протянула руку, чтобы промокнуть кровь у него на подбородке кусочком туалетной бумаги.

— Смотри, я покажу тебе, как это делается. — Джерри с готовностью повернулся к ней, и она поднесла к его лицу бритву. — Рукой надо водить мягко, аккуратно, короткими движениями. Иначе ты будешь выглядеть так, будто побрился рубанком.

Рядом с ней он казался таким высоким… Даже когда сутулился, опираясь на костыли. Ким было неудобно брить его — вытянутые руки уже болели от напряжения. В конце концов она опустила их.

— Что-нибудь не так? — забеспокоился Джерри.

И вопросительно сдвинул брови. Ким тут же вспомнила, как тянуло ее к нему. Это произошло, едва она увидела Джеральда. То была слепая страсть, но и она не шла ни в какое сравнение с тем почти животным желанием, что мучило ее сейчас. Джеральд выглядел все так же. Только шрам над бровью да следы синяков по всему телу. И все же что-то в нем было другим. Как-то странно он смотрел — будто запоминал ее облик до мельчайших черточек.

Ким мысленно одернула себя. Просто он вспоминает ее, узнает и пытается таким образом восстановить в памяти остальное. Если она не будет осторожна, может ненароком влюбиться в этого незнакомца, сидящего у нее в ванной.

— Просто неудобно… стоять вот так, — ответила она наконец. — Руки быстро устают.

— Может, так будет лучше? — спросил Джерри и, опустив крышку унитаза, сел на нее. — А ты сядешь на край ванны.

Тогда они окажутся примерно на одном уровне. Может, все дело в его росте? Не возвышайся он над ней, ее бы не посетили смутные желания. Ким прислонила костыли Джерри к стене и, сев напротив, снова поднесла бритву к его лицу. К ней вернулись воспоминания. Как она смотрела на него, когда он брился утром после ночи у нее. Джеральд, раб привычки, все, что ни делал, делал в определенной последовательности. Он довел свои привычки до автоматизма. И это каждодневное, из года в год, бритье стало частью его натуры, он совершал движения машинально, не задумываясь.

— Теперь сделай так. — Ким скосила рот на одну сторону.

Он повторил за ней. Она принялась брить его щеку. Джерри не сводил глаз с ее губ. Черты лица у Ким резковаты, но губы привлекали мягкостью и полнотой. Он сразу подумал о соблазнительных холмиках, видневшихся из-под края верхних одежд.

Ким подняла его лицо вверх, чтобы побрить подбородок и шею. Джерри подчинился ей, но не спускал глаз с ее рта все время, пока Ким снимала остатки щетины.

— Что-нибудь не так? — спросила она, заметив наконец его пристальный взгляд.

— Нет, нет, все замечательно. — Джерри знал, что у людей часто меняется настроение. И удивлялся ее ровному характеру.

— Слава богу. А то я уже подумала, что у меня на губах остатки яичницы.

Джерри сразу вспомнилось, как она недавно ела оладьи с сиропом. Ему стало интересно, осталась ли сладкая жидкость на ее губах.

Повинуясь порыву, он подался вперед… Так и есть. Едва их губы соединились, он уловил слабый привкус кленового сиропа.

Восхитительно… гораздо приятнее, чем вкус оладьев. Джерри перебирал в уме ощущения, знакомые ему, и не мог найти подходящего сравнения. Больше всего это походило на негу, которую он испытывал, когда возлежал на ложе, а его кормили очищенными от кожуры виноградинами. Но это лишь слабое подобие… Как ни странно, воспоминание о ложе и внезапная мысль совместить его с тем, что они делали сейчас, заставили пульс забиться сильнее.

Он с восторгом вкушал нектар ее губ. Но еще большее наслаждение получил, когда она ответила ему.