Неприятнее всего то, что он, ребенок, возжелал свою мать! Джаред не мог подавить в себе это чувство, заставлявшее его любоваться прекрасными чертами, наслаждаться мелодичным голосом, восхищаться мягкими изгибами земных форм. Как мог Нахум так обойтись с ним!

Но стоп. Разве не положено младенцам сосать бутылочку? Или грудь? Он тут же представил, как приникает к полной груди Адидас… и опомнился. Нет, не бывает у младенцев таких мыслей. К тому же, будь он несмышленышем, он бы с ней не говорил.

Адидас влила очередную порцию супа ему в рот. На этот раз он закрыл его. И когда она убрала ложку, приятная на вкус еда осталась во рту. Он чувствовал ее языком, но не знал, что делать дальше.

Там, наверху, все было по-другому. Они потягивали вино или откусывали виноградины, но все это как бы понарошку. И вино и виноград были бесплотными, и глотать их не представляло никаких затруднений, не то что этот суп…

И тут Джаред невольно сглотнул. Непрожеванные кусочки овощей застряли в горле, вызвав приступ кашля.

Адидас наклонилась и похлопала его по спине. Сквозь слезы Джаред заметил мелькнувшую из-под верхних одеяний белоснежную кожу. Окончательно смутившись, он перестал кашлять. Открывшийся вдруг вид доставил ему даже большее удовольствие, чем вкус овощного супа.

— Ради бога, Джеральд, жуй, прежде чем глотать.

— Жевать?

— Ну да, зубами, ты что, не знаешь? — В ее взгляде мелькнуло недоумение и раздражение.

Странно, но Джареду ужасно не хотелось сердить ее. Он предпочел бы видеть ее улыбку, быть рядом с ней, вдыхать цветочный аромат, источаемый ею. Владело им и еще одно желание. Оно таилось так глубоко внутри, что он и не догадывался, что бы это могло быть.

— Кто такой Джеральд? — спросил он.

Она ответила не сразу.

— Ты попал в автокатастрофу, у эстакады Пайк-Крик. — Ким смолкла, уверенная, что остальное ему известно. Но он тоже молчал, и она заговорила медленно, тщательно подбирая слова: — Ты был на волосок от смерти. — Она опустила глаза, а когда снова подняла, в них блестели слезы. — Тебя зовут Джеральд Киркленд. Врачи говорят, ты мог на какое-то время потерять память. Но не волнуйся, скоро все образуется. Я уверена.

Джаред вдруг припомнил слова Нахума: «На Земле обитает одна душа. Из песочных часов ее жизни почти высыпался песок. Ты займешь место этой души, когда ее время истечет». Значит, он в теле Джеральда Киркленда. Ему стало совестно, что он вторгся в чужое тело. Впрочем, раз душа Джеральда уже покинула его, оно просто-напросто сгнило бы.

Одна мысль не давала покоя Джареду. А что, если Адидас — та самая, которую ему поручено оберегать? Если так, то как же он оградит ее от опасностей, если сам прикован к больничной койке?

Джаред поднял руку и подивился ее размерам — такой огромной и мускулистой показалась она ему, к тому же была покрыта темными волосками. Джаред протянул руку к Адидас, и та обхватила ее ладошками. Ее кожа была такой нежной, нежнее чем перышки фенуки… Джаред молча наслаждался ощущением, возникшим от соприкосновения их рук.

— Расскажи мне о твоих отношениях с… — хотя он и занял земную оболочку того мужчины, у него язык не поворачивался называться его именем, — Джеральдом.

Даже если просьба и показалась ей странной, виду она не подала. Только задумалась, ища нужные слова.

— Мы были…

Сомнение. Осторожность. Очевидно, существует что-то, о чем она не хочет ему говорить.