И выпустить из рук служившее ему опорой ружье.

Невольно прикасаясь грудью к ее спине, Диего осторожно опустил ей на бедра сначала одну ладонь, затем другую. И почувствовал, как напряглись ее мышцы.

Диего обдало жаром. Он не единственный, чья выдержка подвергается испытанию!

Он прочесывал взглядом каждый камень в нагромождении валунов, среди которых Блю мастерски – и мучительно медленно! – вела свой мотоцикл. Скорости машины хватало только на то, чтобы Блю не приходилось упираться ногами в землю для равновесия.

Крутые бока холмов задерживали добрую часть солнечного света, отбрасывая густую тень на торчащие тут и там каменные глыбы. Прямо не местность, а голубая мечта снайпера.

Диего весь обратился в слух и во внимание – до такой степени, что нервы, казалось, готовы были лопнуть. А от близости Блю его реакции еще обострились.

Она вывернула руль, и мотоцикл проскользнул в еще одну почти невидимую непривычному глазу расселину в скале. И тут же вынырнул на залитое солнцем пространство.

– Держись!

Диего едва успел вцепиться руками в ее бедра и посильнее обхватить их коленями, как она крутанула мотоцикл чуть ли не на сто восемьдесят градусов – и они взмыли на каменистую дорожку-серпантин. Когда Диего поднял голову, мотоцикл уже карабкался наверх по склону Красной скалы. К вершине наверняка вел и другой путь, вполне подходящий для его джипа. Но здесь не прошла бы никакая машина. Это была дорога Блю – одна-единственная колея для ее мощного «Харлея».

Мотоцикл натужно ревел; заднее колесо неожиданно вильнуло на случайном камешке. Но они двигались синхронно, в унисон, словно давным-давно освоили этот общий ритм.

К тому моменту, когда Блю вырулила за последний поворот, дала полный газ и мотоцикл, взревев, вынес их на плоскую вершину скалы, Диего потерял уверенность в том, что найдет в себе силы оторваться от нее. А тем более встать с мотоцикла и сделать хоть один шаг.

Блю затормозила, спустила ногу на землю, придерживая мотоцикл бедром. Диего сдержал рвущийся из груди стон, когда она, наклонившись, вжалась ягодицами ему в пах.

Она отстегнула ремешок на подбородке, стащила шлем и оглянулась на него:

– Ты слезай первый, а я придержу мотоцикл. Только осторожно, не задень выхлопные трубы.

Диего ничего не ответил. И не двинулся с места. Утреннее солнце освещало ее лицо снизу, затеняя и без того громадные черные глаза, подчеркивая четкую горделивую линию скул. Его взгляд, полускрытый защитным стеклом шлема, упал на рот Блю.

Соблазнительный… Чувственный… Манящий… Определения сами собой вспыхивали в его сознании. Он хотел целовать этот рот. Нежно. Бесконечно долго. Он хотел упиваться вкусом этих губ, смаковать их; приоткрыть и насладиться божественной разницей между гладью их поверхности и шероховатостью языка. Он представлял, каким бы был этот поцелуй поначалу… и потом, когда она отдалась бы ему полностью.

Его пальцы непроизвольно скрючились, и он только теперь осознал, что все еще сжимает ее бедра. Едва слышный вздох слетел с ее губ, и он моментально разжал пальцы. Вздох повторился, только теперь в нем звучало разочарование.

Диего так и застыл, всего лишь на пару дюймов оторвав от нее ладони.

Она протянула руку и подняла защитное стекло его шлема.

Он заглянул в ее глаза.

– Блю. – Ее имя прозвучало то ли мольбой, то ли предупреждением. – Я не должен этого делать.

– Что?

– Целовать тебя.

– О! – Не возглас. Скорее вздох. – Почему?

– Потому что нельзя мешать бизнес с удовольствием.

– То есть… потому что ты мой повар?

«Потому что я не только повар».