– На свете есть вещи, Блю, о которых мы оба мечтаем, но которых не можем получить. Точно так же есть вещи, о которых я хотел бы тебе рассказать, но не могу. – Она уже открыла рот, чтобы возразить, но Диего решительно качнул головой. – Да, Блю, хотел бы. Но у меня есть обязательства и перед другими людьми. Я дал им слово.

– А по-моему, у тебя нет обязательств ни перед кем, кроме самого себя или твоей работы. Причем речь не о моем кафе. Да, кстати, ты уволен.

– Обязательства у меня есть и перед тобой, но ты даже представить себе не можешь, в какие жесткие условия я поставлен.

– Почему? И почему тебя волнует, что со мной будет? – Оба уже почти кричали.

Он притянул ее лицо к себе; голос его упал до свистящего шепота.

– Да потому что мне никто в жизни еще не был дорог. Я просто выполнял свою работу. Я не позволял никому ожидать от меня большего – и сам ни от кого ничего не ожидал. И это меня устраивало. – Он умолк, задохнувшись. – До последнего времени… – после паузы добавил он.

– И причина перемен?

– Ты.

Блю слабо шевельнулась под ним. Диего с трудом проглотил тугой ком в горле.

– Только благодаря тебе я понял, что значит заботиться о другом человеке.

– Я сама могу о себе позаботиться. Мне никто не нужен.

Его поцелуй, неотвратимый и властный, захватил Блю врасплох. Она оцепенела, но уже через секунду ее губы потеплели, приоткрылись. Диего ослабил нажим, согревая ее рот нежной лаской. Сейчас ее готовность ответить была важнее его собственного желания.

Прошло еще немало времени, прежде чем он наконец смог от нее оторваться.

– Неправда, – тихо возразил он. – Нужен. И мне тоже.

– Ты и сам о себе здорово умеешь позаботиться, Диего Сантерра.

– А что, если я устал от этого? Что, если мне хочется разделить с кем-нибудь эту ношу? – Лишь когда эти слова были произнесены – лишь тогда он сам осознал всю глубину крывшейся в них истины. И истина эта привела его в ужас.

Взгляд Блю, казалось, пронизывал его насквозь. Диего непросто было подавить в себе интуитивное желание тут же закрыться, отгородиться от этого проникающего в душу взгляда.

– Что за ношу ты несешь на своих плечах, Диего? Почему тебе до сих пор была неведома забота другого человека?

– Сначала… сначала обо мне некому было заботиться. – Как легко оказалось произнести эти слова! Словно они все это время только и ждали подходящего момента. – Ну а потом уже просто легче было никому этого не позволять. Я мог с уверенностью положиться лишь на одного человека – на самого себя.

– «У меня не было детства», – припомнила Блю его недавние слова. – Почему, Диего?

– Примерно в четырехмесячном возрасте меня подкинули на крыльцо католической миссии в Аризоне. В одеяло была вложена записка. Там стояло только «накормите его» да подпись в виде заглавной Z.

Блю погладила его щеку. Ее печальный взгляд был полон… нет, не жалости. Сострадания. Как он мог так долго обманывать себя, считая, что ему не нужно сострадание? Нужно. Еще как нужно.

– Какая жестокость, – тихонько сказала Блю. – Но твоя мать хоть попыталась что-то сделать.

– Сестры из миссии представления не имели, кто мог меня оставить – голого, грязного и страшно истощенного. – Диего умолк. Ни разу в жизни он не рассказывал своей истории, во всяком случае, с такими подробностями. Никому.