– Как, чего я хочу?..

Она подняла к нему лицо с распухшим от слёз носом.

– Выслушай меня, прошу! – сказал Ангел.

Он взял её за руки. Она попыталась вырваться:

– Нет, нет, прекрасно знаю этот твой голос! Ты опять пустишься в какие-то заумные рассуждения. Когда ты начинаешь говорить со мной таким голосом и делаешь такое лицо, это значит, что ты сейчас будешь демонстрировать мне, что твой глаз имеет форму барабульки, а рот – цифры три, лежащей на спине. Нет, нет, не хочу!

Она упрекала его чисто по-детски, и Ангел вдруг почувствовал, насколько они оба ещё молоды. Напряжение спало с него, и он встряхнул тёплые руки Эдме, которые держал в своих:

– Да послушай же меня! Видит Бог, я хотел бы знать, в чём ты меня упрекаешь! Разве я выхожу вечерами без тебя! Разве я часто оставляю тебя одну, даже днём! Или веду с кем-нибудь тайную переписку?

– Не знаю… Не думаю…

Он, как куклу, дёргал её то за одну руку, то за другую.

– Может, я сплю в отдельной комнате? Или плохо занимаюсь с тобой любовью?

Она заколебалась, улыбнулась недоверчиво и лукаво.

– Ты называешь это любовью, Фред?..

– Есть другие слова, но вряд ли ты их оценишь.

– То, что ты называешь любовью… не может ли это быть как раз своеобразным… алиби? – И она поспешно добавила: – Конечно, я обобщаю, Фред… Я говорю: не может ли так быть… в некоторых случаях…

Ангел выпустил руки Эдме.

– А вот тут, – сказал он холодно, – ты дала маху!

– Почему? – спросила она слабым голосом.

Он засвистел, вздёрнув вверх подбородок, и отошёл на несколько шагов. Потом вернулся и посмотрел на неё, как на чужую. Страшный зверь не обязательно должен нападать на свою жертву, чтобы испугать её. Эдме увидела, как раздулись его ноздри и побелел кончик носа.

– Это надо же! – выдохнул он, глядя на жену.

Он пожал плечами, повернулся спиной, дошёл до конца комнаты, зашагал обратно.

– Надо же, – повторил он. – Она ещё смеет что-то говорить!

– Как?

– Да, она смеет высказывать своё мнение! Что же она себе позволяет, чёрт побери!

Эдме в бешенстве вскочила на ноги.

– Фред! Я не позволю тебе разговаривать со мной в таком тоне, – закричала она. – За кого ты меня принимаешь?

– Я принимаю тебя за бестактную женщину, и, по-моему, я только что имел честь тебе об этом сказать.

Он коснулся её плеча своим твёрдым указательным пальцем, ей же показалось, будто он нанёс ей тяжёлое увечье.

– Ты у нас, кажется, образованная, ну-ка скажи, не припоминается ли тебе такое высказывание: «Не трогай нож, кинжал», – как там дальше, чёрт возьми?

– Топор, – сказала она машинально.

– Вот-вот. Именно, дорогая моя, не надо трогать топор. То есть ранить мужчину… бить его по самому больному месту, если мне будет позволено так выразиться. Ты усомнилась в моих мужских достоинствах. А это – самое больное место.

– Ты… ты выражаешься как кокотка! – запинаясь проговорила Эдме.

Она залилась краской и потеряла самообладание. Она ненавидела Ангела за то, что он не краснеет и ведёт себя всё так же высокомерно: стоит спокойно, с горделиво поднятой головой, и в теле его не чувствуется напряжения.

Твёрдый указательный палец снова упёрся в плечо Эдме.

– Позвольте, позвольте! Я, видимо, сильно шокирую вас, если сообщу, что, напротив, это вы разговариваете как шлюха.