– Ах, это путешествие! – вздохнула она. – Как я это выдержала? Это было так утомительно!

Тут она обнаружила, что кто-то разбил стекло на маленькой картинке Шаплена, где была изображена в розовых и серебристых тонах головка девушки, которую Леа находила прелестной, и, нахмурив брови, она скорчила какую-то новую, ворчливую гримасу.

«Интересно, откуда взялась огромная дырища в занавесках?.. Боюсь, это только начало… О чём только я думала, когда уезжала так надолго? И из-за кого, спрашивается?.. Как будто я не могла пережить горе здесь, в спокойной обстановке».

Она встала, чтобы позвонить Розе, и, подобрав сборки на своём пеньюаре, резко одёрнула себя:

– Ну давай, милочка, поворачивайся!..

Вошла Роза, неся стопку белья и шёлковые чулки:

– Одиннадцать часов, Роза. А я до сих пор в таком виде… Это никуда не годится…

– Но сегодня вам некуда спешить. Вы можете не опасаться, что девицы Мегрэ потащат вас на экскурсию или с раннего утра примчатся срывать в вашем саду распустившиеся розы. И господин Ролан уже не будет изводить вас, бросая камешки в окошко…

– Роза, нам есть чем заняться в доме. Не знаю, стоят ли три переезда одного пожара, но я уверена, что полгода отсутствия стоят наводнения. Ты видела, во что превратились кружевные шторы?

– Это ещё что… Вы не были в нашей бельевой: мышиный помёт повсюду и даже паркет обглодан. И вот ещё что странно: я оставила Эмеранси двадцать восемь кухонных полотенец, а теперь нахожу только двадцать два.

– Ты уверена?

– Совершенно.

Они возмущённо переглянулись, потому что обе были привязаны к этому удобному дому, где все звуки приглушались коврами и шелками, к его полным шкафам. Леа ударила себя по коленке сильной рукой:

– С этим я разберусь, дорогая! Если Эрнест с Эмеранси не хотят сейчас же получить расчёт, они найдут пропавшие полотенца. А где этот верзила Марсель, ты, кажется, написала ему, чтобы он возвращался?

– Он здесь, сударыня.

Леа быстро оделась, открыла окна и, облокотившись на подоконник, с удовольствием стала смотреть на свою улицу с пробуждающимися к жизни деревьями. Нет больше льстивых старых дев, нет больше господина Ролана, тяжёлого, атлетически сложенного молодого человека из Камбо…

– Ах, какой кретин!.. – вздохнула она.

Но она прощала этому случайному знакомому его глупость и упрекала его только в том, что он не сумел ей понравиться. В памяти Леа, здоровой женщины с забывчивым телом, господин Ролан остался лишь сильным, немного смешным животным, который оказался таким недотёпой… Сейчас бы Леа, наверно, не призналась себе в том, что одним дождливым вечером, когда ароматный ливень обрушился на розовые герани, в хлынувшем внезапно из её глаз слепящем потоке слёз господин Ролан на мгновение предстал перед ней в образе Ангела…

Их короткая встреча не оставила у Леа ни сожалений, ни смущения. «Кретин» и его престарелая безумная матушка могли бы по-прежнему бывать на её вилле, снятой в Камбо, и наслаждаться прекрасно сервированным ужином, удобными креслами на деревянном балконе – всем тем милым комфортом, которым умела окружить себя Леа и который составлял предмет её гордости. Но обиженный «кретин» хлопнул дверью, оставив Леа заботам твердолобого, красивого и седеющего офицера, который собирался жениться на «госпоже де Лонваль».

– Наши годы, наши состояния, наше общее стремление к независимости и светскости – разве всё это не говорит о том, что мы предназначены друг для друга? – говорил Леа худощавый полковник.

Она смеялась, ей нравилось общество этого сухопарого мужчины, который ел с аппетитом и пил не пьянея.