Что касается громилы, который подтягивал Никколо, и негодяя, который связал Паскуале, не имело значения, кто они такие: верные последователи Савонаролы или же безмозглые наемники. Скорее последнее: оба походили на пруссаков, а не на испанцев. Может быть, ландскнехты, целые толпы их искали работу после того, как Лютер был схвачен, допрошен и повешен силами Рима, но это действительно не имело значения, потому что они были здесь просто для того, чтобы причинять Паскуале и Никколо боль, пока те не заговорят. В этом состояла их задача.

— Все, что нам следует сделать, — пощекотать как следует этих двоих, — сказал Салаи. — К чему разводить все эти церемонии?

— Самое главное — освобождение Священного Города, — возразил брат Перлата. — Время настает. Нам необходимо соблюдать положенный порядок.

— Несколько ciompi — еще не Священные Легионы Господа! — насмешливо возразил Салаи.

— Нам не дано знать, как проявится воля Господа, — заявил брат.

— Надо полагать, пути его неисповедимы, — сказал Салаи, отправляя в рот еще один припудренный сахаром кусочек и громко жуя. — Конечно, он может использовать этого болвана художника в качестве корабля, который принесет обратно то, что принадлежит нам по праву, а обезьяну — как вестника наших неудач. Россо, что скажешь? Не прикончить ли мне этого блохастого негодяя? Я, разумеется, имею в виду обезьяну, а не твоего ученика.

Россо, немного воспрянувший духом, сказал:

— Прости его, Господи. Он не ведал, что творил.

Макака сидела рядом с Россо, сложив руки на макушке и исподлобья поглядывая на Паскуале, словно дитя. Паскуале улыбнулся животному, вспомнив, как научил Фердинанда срывать виноград с избранных лоз в саду монастыря Санта-Кроче. Фердинанд был умница, он ничего не забывал. Но ему не подать знака, поскольку руки туго стянуты за спиной.

— В Пруссии сжигают собак, чей лай, по мнению суда, вызвал грозу, — заметил Салаи.

Фра Перлата обратился к Паскуале:

— Ты знаешь, что нам нужно. Где это?

— У синьора Таддеи.

— Тебе же хуже, если это так, — сказал Салаи.

Фра Перлата заговорил:

— Прошу вас, сохраняйте спокойствие. Я сам все выясню. — Он поднялся, отряхнув подол рясы, и велел громиле поднять Никколо выше.

Никколо, когда его поддернули вверх, издал жуткий звук, он совершенно не походил на человеческий стон. Паскуале тоже закричал и дернулся, когда фра Перлата положил руку ему на плечо.

Брат сказал:

— Твой друг висит так уже довольно долго, тебе так не кажется? Еще немного, и он останется калекой на всю жизнь. Он даже не сможет больше писать. Помоги ему. Скажи нам правду и не пытайся солгать. В доме синьора Таддеи у нас свой человек, твоему другу будет очень плохо, если ты солжешь.

— Если вы имеете в виду сигнальщика, он под арестом, — ответил Паскуале.

— Я знаю о сигнальщике, но он не был посвящен в наши дела. Откуда бы нам знать, куда тебя повезут, Паскуале, если бы нам не сообщили? А теперь подумай как следует и говори.

Паскуале быстро произнес:

— Синьор Таддеи забрал коробку.