Возможно, это был для него лучший в жизни подарок.

И он прошептал ей на ухо:

— Любовь существует, дорогая девочка, любовь бывает такой сильной и чистой, что от этого просто захватывает дух.

Он говорил, а она все теснее и теснее прижималась к нему, испытывая при этом блаженство, наслаждаясь заботой именно этого человека. Такого Тула от себя не ожидала!

И его шепот был подобен мягкому летнему ветерку:

— Тебя оскорбили, но ты должна забыть об этом! Должна! Ты должна встретить своего будущего мужа с открытым сердцем. И я надеюсь, что он достоин тебя! И что с Божьей помощью он будет внимателен и заботлив, не будет проявлять нетерпение, если ты испугаешься и отшатнешься от него. Что он не будет вести себя как… самец, думающий только о своем… удовлетворении. Господи, как мне хотелось бы поговорить самому с ним! Но это означало бы вмешиваться в чужую жизнь. Обещай мне, что ты расскажешь ему обо всем, что говорила мне, до свадьбы.

— Я не могу это пообещать. Потому что я не знаю его и не уверена, что он такой же, как ты.

Он взял в ладони ее лицо и посмотрел ей в глаза. Он нравился Туле все больше и больше — каждое сказанное им слово, каждое его движение.

Ей приятно было смотреть в его открытое, доверчивое лицо, видеть переменчивое выражение его глаз.

— Что я могу сделать для тебя, мой друг? — сочувственно спросил он.

— Ты уже столько сделал для меня! — ответила она. — Столько!

Она действительно так думала, на этот раз не лгала.

— В самом деле? Я так рад! Ты скоро придешь сюда еще?

— Вряд ли. Я бываю в Вехьо пару раз в году, и то, что меня отпустили на этот раз одну, просто редкий случай. Другого такого случая не представится.

Он печально посмотрел ей в глаза.

— Никогда больше не видеть тебя, — прошептал он. — Это же…

В лавке зазвонил колокольчик. Оба замерли.

— Я спрячусь, — прошептала Тула. Он кивнул и покатил на своей тележке открывать.

Тула прошла во внутреннюю комнату. Она была такой маленькой, что в ней с трудом помещалась кровать. Тула прислонилась к стене, чтобы ее не видно было снаружи.

Выходя из большой комнаты, она наступила на какую-то вещицу, валявшуюся на полу, наклонилась и быстро подняла ее, прежде чем войти в спальню.

Это была испорченная флейта. Она тут же спрятала ее в карман.

В лавке разговор тянулся долго. Какой-то человек торговался из-за инструмента, Тула не поняла из-за какого. Она уже начала проявлять нетерпение.

Наконец он пришел, вернее, приехал на своей тележке, и она вышла на кухню.

— Он скоро вернется, — озабоченно произнес он, будучи явно разочарованным.

— Я все-таки пойду, — торопливо сказала Тула. — Посмотри, что я нашла! Она сама подкатилась к моим ногам!

И она со смехом вынула из кармана флейту.

— Ах, значит, она была здесь? В самом деле, она закатилась сюда. Да, я такой неряха…

Тон их беседы стал натянутым. Все-таки они были чужими друг другу, несмотря на миг доверия. Их поверхностное знакомство не выдержало испытаний.

— Ты в самом деле уходишь? — подавленно произнес он.

— Мне нужно идти, чтобы попасть сегодня домой.

Уезжая из дома, она допускала возможность ночлега. Но не могла же она предлагать ему это. У него были иные идеалы. Наверняка он с радостью согласился бы на это, да и ей хотелось удовлетворить свое желание, но от этого она только бы проиграла.

В самом деле, она повзрослела за эти часы!

— Сколько ты хочешь за флейту?

— За эту? Ничего.