В самом деле, она повзрослела за эти часы!

— Сколько ты хочешь за флейту?

— За эту? Ничего.

Голос его был невыразительным, лишенным всяких чувств.

Опустившись рядом с ним на колени, Тула печально произнесла:

— Тогда я должна сказать спасибо и прощай.

При этом она подумала, что кое-что все же может себе позволить и обняла его за шею. Он тоже обнял ее, и она почувствовала игру его железных мускулов. И она еле заметно, словно губы ее были крыльями мотылька, поцеловала его в щеку. По его телу прошла легкая дрожь.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо за все! Поверь мне, я покидаю тебя совершенно другим человеком.

И это было действительно так.

Он искал что-то в ее взгляде. Осторожно поцеловал ее в щеку. Сидя в том же положении, она слегка запрокинула голову, приблизив свои губы к его рту. Он осмелился только легко, словно перышком, коснуться губами уголка ее губ. Но его напрягшееся тело кричало о том, что он с трудом держит себя в руках.

Тула быстро погладила его по волосам, по щеке и по шее. Потом встала и вышла из мастерской — и слезы застилали ей глаза.

Подходя к площади, она сказала самой себе с иронической усмешкой:

— Это было совсем не так, как я рассчитывала. Но, черт побери, это было еще лучше! Намного, намного лучше! Ты многому научилась, Тула Бака из рода Людей Льда.

В Швеции их семье не разрешали больше называть себя Людьми Льда, но Тула не забывала о своем происхождении. У нее были все основания для того, чтобы помнить о наследстве, оставленном ей и будоражившим ее кровь.

Лежа вечером в своей постели, она думала о нем с грустью и одновременно с глубокой радостью. Лихорадка в нижней части тела по-прежнему продолжалась, но Туле никто никогда не говорил, что женщина может потушить этот пожар сама. И она по-прежнему продолжала верить в то, что ей для этого необходим мужчина.

Поэтому и сны ее в эту ночь были обычными. Ей снилось, что она снова была в музыкальной мастерской и лежала на куче опилок, мягких, как перина. Он спрашивал у нее, не хочет ли она, чтобы он воткнул в нее флейту — но эти слова показались ей ужасно грубыми. Покачав головой, она показала на его член, и он тут же овладел ею. И стоило только ему коснуться ее рукой, как Тула испытала первый в своей жизни оргазм — и проснулась в страхе.

«Что же это такое? — подумала она. — Что это было? Ведь я даже не видела его тела!»

Ну и кошка же она!

Но жар в нижней части тела превратился теперь в чудесное, одуряющее тление.

А молодому мастеру музыкальных инструментов казалось, что сила и воля к жизни покинули его.

Никогда больше не видеть ее…

У него не было никакого опыта с женщинами. Но у него были свои мечты. И в мечтах он встречал самую прекрасную из всех. Ту, которая не шарахалась от него, как от какого-то идиота, которую не отпугивало то, что ноги у него бездействовали, которая относилась к нему, как к совершенно нормальному человеку.

Как хорошо им было разговаривать вместе!

И он обнимал ее, ему позволяли утешать ее в ее жутких переживаниях, испытанных в детстве. Он почти поцеловал ее — но на это он, конечно же, не осмелился, потому что это разрушило бы тот чудесный настрой, который установился между ними.

Ему теперь приходилось трудно. Подавлять в себе все то, что требовало своей дани.

Она ушла!

Эта истина была как ему вопль отчаяния.

Что теперь у него осталось?

Ничего.

5

И только через два дня Тула вспомнила о флейте.

Время было горячее, шла уборка урожая, и Тула выматывалась до изнеможения. Ведь она никогда ничего не делала наполовину. Или она прилагала все свои усилия, или вообще ничего не делала.