— Брат, мы вместе слушали рассказ владыки Сангвиния. Конрад не бесцелен в своем безумии. Он ищет оправдания, признания… воздаяния. И последнее ты ему даешь.

Лев обдумал услышанное, понимая, что из вежливости обязан уделить внимание словам брата.

— В ином случае мы позволим ему сеять разорение на Макрагге. По всему Империуму. Как сказал наш новый император, Кёрза нужно остановить.

— Он говорил не так, — возразил Жиллиман. Другой примарх вздохнул и, отвернувшись, оперся спиной о балюстраду из светло-серого камня. — На практике введение усиленной безопасности приведет к теоретически непредсказуемым последствиям.

— Например?

— Мы хотим, чтобы мой легион пошел против своего народа. Это же Макрагг, родина Ультрамаринов. У многих воинов здесь связи. Семейные узы. И мы никогда раньше не правили напрямую. Ты должен понимать, какие начнутся политические потрясения.

— Такова суть непредвиденных обстоятельств, брат. Но сколько вреда нанесет Кёрз в будущем, если не схватить его сейчас? Я не в силах представить.

— Будущее хорошо тем, что наступает не сразу, а изо дня в день. — Робаут выпрямился, не глядя на спутника. — Завтра начнутся протесты. Как мы разберемся с этим?

— Разбираться предстоит тебе, брат, как и полагается лорду-хранителю. Я буду командовать моим легионом.

— Ты не сбежишь от завтрашней ответственности, если отмахнешься от нее сегодня.

— Я ни от чего не отмахиваюсь. — Эль’Джонсон посмотрел на Жиллимана, но не понял, о чем тот размышляет. Примарх Ультрамаринов возложил на себя трудную задачу, и Темный Ангел стремился облегчить ношу Робаута, выиграть для него время, необходимое, чтобы довести великий замысел до идеала. — Не беспокойся о конфликте интересов. Мои воины проследят за исполнением указа без личных пристрастий. Твои легионеры не запачкают рук.

— Неужели ты… — Робаут запнулся, ошеломленно взирая на Льва. — Ты не можешь привести свой легион на Макрагг.

— Я уже отдал распоряжения, брат. Ты ведь сам признал, что твоим бойцам нельзя доверить наблюдение за сородичами.

— Ты решил, что сумеешь свергнуть меня в моем родном мире? — Жиллиман почти хрипел, потрясение стискивало ему глотку.

— Это наш мир, — возразил Эль’Джонсон. — Колыбель нового Империума. Калибан лежит вне Гибельного шторма, за пределами моей досягаемости. Я отдал половину легиона под начало Корсвейна. Чтобы присоединиться к воплощению твоего замысла, я оставил мою планету и воинов. Чем готов пожертвовать ты?

Хорус пытался захватить Империум для себя, Робаут решил построить новый. И, как бы сильно примарху Темных Ангелов ни хотелось пощадить достоинство брата, он понимал, что победитель в этой войне будет только один. Никаких вторых мест. Значит, с Кёрзом нужно покончить любой ценой. Любой, даже ценой гордости Жиллимана.

Лев придвинулся к нему и спросил, понизив голос:

— Ты доверяешь мне, брат?

Робаут подошел к Тараше Ойтен, когда она гуляла по саду в длинных террасах на крыше здания за Преторием. Камерария-принципал, как называли ее другие, была почти во всех смыслах матерью примарха. Жиллиман в той же мере перенял от нее мудрость и человечность, как государственный ум и воинскую отвагу — от Конора, давно погибшего приемного отца.

Ойтен была высокой женщиной, хотя рядом с примархом выглядела маленькой, и не сгибалась под грузом прожитых лет. По крайней мере так ему казалось. Возможно, она скрывала старческую дряхлость в присутствии Робаута. Смерть Конора, павшего в расцвете сил, оказалась в некотором роде благословением, хотя ничего радостного в его убийстве трусливым предателем, конечно, не было.