Штандарты легиона. Триумфальные стяги Темных Ангелов. Гроссмейстер уважал символизируемые ими достижения, последним и самым великим из которых было обнаружение и приведение к Согласию Калибана. Не по совпадению это знамя висело за троном Льва, прямо над головой Лютера.

О, как же воин возненавидел его за последние годы! Никто не знал, как страстно гроссмейстер желает сдернуть полотнище, разорвать его в клочья и оплевать их. Каждый день он мечтал, чтобы появление легиона и все, произошедшее следом, стерлось из истории.

Вспомнив былое, Лютер оглянулся через плечо на величественный трон примарха. Спинка загораживала от воина огромное окно-розу в верхней части зала, и на его лицо упала тень. Незапланированная, но по-настоящему пророческая причуда расстановки.

Хотя легион завоевал все эти знамена без гроссмейстера, они висели здесь, чтобы напоминать Лютеру, кем он был и кем он стал.

Всю жизнь на плечи калибанца давил груз истории. Ему, потомку рыцарей Ордена, было предназначено оборонять свой народ с мечом и пистолетом. Долг и честь стали уделом Лютера, как только он появился на свет — вопящий младенец на каменных плитах во дворе крепости, где его мать застигли стремительные роды.

Словно в легенде, мальчик пришел в этот мир на глазах у рыцарей и слуг. Кричащего и окровавленного, его подняли высоко и показали всем, пока мать плакала от радости. Отец, сбежав по ступеням с внутренней стены, прижал сына к холодному нагруднику. Из таких событий плетутся биографии великих людей.

Гроссмейстер скривил рот в ироничной улыбке. Тот момент, известный мальчику лишь по рассказам, стал метафорой для его детских лет. Мать всегда любила сына, отец всегда был холоден. Не то чтобы Лютер жалел себя, ведь так вырастал каждый ребенок в Альдуруке.

И он понимал, что не стоит полагаться на предназначение. Гроссмейстер встречал слишком многих людей, рожденных в конюшнях, на лестницах, возле кухонного очага; их судьба была как неприметной, так и славной. Если бы Лютер появился на свет в покоях родителей, под присмотром лекаря и повитухи, барды все равно извернулись бы и нашли в этом приметы грядущего величия.

Он не верил в фатум, но признавал, что многое зависело от природы и воспитания. Возможно, обстоятельства рождения сулили Лютеру успех, но путь к вершинам он преодолел, в первую очередь, благодаря прекрасному обучению в семье и живому уму, который унаследовал от матери.

Отличный стрелок, великолепный мечник, он очень рано выделился среди сверстников. На восемнадцатом году Лютер стал сержантом; лишь один воин в истории Ордена добился того же в более юном возрасте. Но вышестоящие офицеры отмечали его не только за мастерство в обращении с оружием. Юноша легко сходился с людьми, одинаково достойно разговаривал со старшими и равными себе. К нему с равной приязнью относились сослуживцы и командиры, а подчиненные уважали молодого сержанта. Бойцы без принуждения следовали за ним, и столь же непринужденно он отдавал приказы, чувствуя себя как рыба в воде.

Кто-то другой мог повредить своей карьере интригами или завистью, позволить собственному честолюбию вмешаться в естественный ход вещей. Молодой воин возвысился, избежав этих пагубных ловушек. Когда не стало гроссмейстера Оцедона, Лютера сочли достаточно опытным — хотя, пожалуй, по нижней графе шкалы, — чтобы занять освободившийся пост. Никто не возмутился этим, и, хотя некоторые рыцари поддерживали других кандидатов, каждый признал нового лидера.

Так начался золотой век Ордена под командованием Лютера.

Случайная встреча — или вмешательство высших сил? — изменила все. Охотясь за Великими Зверями, гроссмейстер столкнулся на опушке с одичалым подростком, которому впоследствии дал имя Лев-из-Леса.