Постепенно этих телефонных номеров осталось всего три, выбывание каждого из них давался Марии Игоревне болезненно, очень уж не хотелось расставаться с иллюзией приближения к искомой точке.

Ободряло лишь то, что её таинственный любимчик, прошедший с ней практически сквозь весь алфавит, так и не раскрывался, не подходил к телефону, не брал трубку. Значит, надежда отыскать Игоря через телефонный справочник всё ещё существовала.

Мария Игоревна отчего-то была уверена, что именно этот номер поможет набрести ей на след неуловимого корреспондента, вот и крутила диск своего телефонного аппарата едва ли не через каждые пять минут. Но длинные гудки казались неисправимыми.

Правда, однажды этот телефонный номер оказался занятым. Случилось это в вечер перехода актёров на малую сцену. Левушка дал добро, и в работу над спектаклем впряглись цеха – постановка требовала минимальных декораций. Сам Шахов занимался розысками гинекологического кресла, без которого все прочие ухищрения коллег казались бессмысленными.

Услышав в трубке короткие гудки (признаки жизни!), Мария Игоревна разволновалась так, будто бы ей уже ответили. Ритм этих гудков совпадал с ритмом её учащённого пульса, руки затряслись, и она чуть было не выронила трубку.

Постаралась успокоиться и перезвонила ещё раз, чтобы быть уверенной в том, что она не ошиблась номером.

15.

И снова услышала симфонию коротких гудков, каждый из них имел свою тональность, свой сокровенный смысл. Отсчитав 33 гудка, Мария

Игоревна положила трубку и снова набрала всё тот же заветный номер.

Занято. Занято. Занято.

– Он опять поспал немножко и опять взглянул в окошко, увидал большой вокзал, удивился и сказал… – Когда-то Мария Игоревна играла в детском спектакле по стихам советских классиков, так и остались у неё в памяти обрывки разных текстов, время от времени к месту и не очень всплывающие откуда-то из тёмных глубин.

Она ходила вокруг телефонного аппарата, точно кошка вокруг валерьянки, баюкала его, как ребёнка, обволакивала своим вниманием, меняла милость на гнев, уходила, рассерженная, на кухню, курила в открытую форточку, и дым смешивался с запахом свежей травы, но номер так и не освобождался, короткие гудки, как столбики на обочине скоростного шоссе, по-прежнему не кончались, продолжая нести вахту: ту-ту-ту-ту-ту.

Занято. Занято. Занято.

Гнев сменили усталость и испуг: даже самый одинокий и самый болтливый человек не может висеть на телефоне более пяти-шести часов. Если бы у Игоря были дети, они могли бы сидеть в интернете, но не до поздней же ночи… не до раннего же утра?!

Занято. Занято. Занято.

Значит, возможно, что-то случилось, что-то произошло. Вдруг Игорю стало плохо (Мария Игоревна пошла пить сердечные капли), вдруг сердце прихватило… может быть, нужно вызвать скорую помощь? А если он просто трубку неправильно положил и не заметил, хороша же она будет, в такую темень гонять людей туда и обратно.

Адрес! Как же она раньше-то не догадалась сходить туда сама?!

Воодушевлённая этой идеей, Мария Игоревна снова набрала номер, будто бы удачная догадка должна была повлиять на короткие гудки и прекратить их. Но гудки продолжали капать, как вода из неисправного крана, кап-кап-кап, прямо по темечку.

Занято. Занято. Занято.

16.

Решение сходить по адресу из телефонного справочника успокоило и приободрило. Короткие гудки утратили зловещий смысл, наступила эйфория, будто бы Мария Игоревна выпила рюмку хорошего коньяка.

Вот и усталость отступила сразу же, силы появились: хоть сейчас вызывай такси и езжай. Денег нет. Ночь на дворе, точнее, раннее-раннее утро, когда предметы вновь начинают обретать очертания.