— И ничто не заставит его теперь простить меня и принять мой выбор…

— Он упрямый, — она снова вздохнула. — Ну так хоть ты будь мудрее и прими его выбор.

— Выбор поставить на себе крест?

— Выбор принять то, что ему выпало.

— Но еще можно что-то сделать…

— Нельзя вылечить человека насильно. Нельзя заставить другого принять твое счастье. Посмотри на себя, сынок, ведь ты не меньший упрямец, чем твой отец.

— Если бы вы сказали мне раньше…

— Не бывает никаких «если бы», Нил. Есть только то, что есть, и другого не дано.

— Как думаешь, он когда-нибудь простит меня?

— Не думай об этом.

После этого мама уговорила меня пойти на празднование Рождества. Это было традицией в цирке, ведь здесь все считались одной семьей и на Рождество всегда собирались за большим столом.

Участники труппы во главе со стариком Фергюсоном жали мне руку, хлопали по плечу, не скрывали искренней радости. Даже поднимали за меня бокалы, ведь я единственный за всю историю этого цирка, кому удалось взлететь так высоко. Только отец сидел хмурый и даже не смотрел в мою сторону. Вскоре я решил не портить ему праздник и ушел.

У выхода я снова столкнулся с воздушным гимнастом Микки. Он был не вполне трезв и поэтому особенно агрессивен.

— Ну что, приехал из своего Нью-Йорка и трахнул мою сестру? — сразу выпалил он и хотел толкнуть меня в плечо.

— Отвали, Микки! — отмахнулся я.

— Да кто ты такой вообще, что все вокруг тебя скачут!

— Никто не скачет! Остынь, расслабься!

— Думаешь, стал лучше всех нас, да? Мы теперь для тебя пустое место? — он резко сменил тему. — Думаешь, можешь просто так трахать мою сестру? Воспользовался ей, как будто…

— Я что должен на ней жениться теперь? — грубо прервал я его пьяный бред.

— Заткнись, Гэллахар! — прошипел он, стискивая зубы. — Не смей оскорблять мою сестру и меня!

— Да больше, чем ты сам, уже никто не оскорбит!

Он прыгал с одного на другое, как часто бывает, когда человек пьян и зол. Мысли путались у него в голове, выливаясь в несвязные слова. Я не хотел обижать его, но Микки несло все дальше.

— Да знают все, как это делается там в Нью-Йорке! — фыркнул он. — Все эти долбанные шоу… Все вы там педики! Дал, кому надо, и готово! Никто не смотрит на талант и на способности. Всё через постель с продюсером, да ведь, Гэллахар? Иначе как же сын клоунов пролез дальше, чем гимнасты! Черта с два у тебя таланта больше!

Микки рассмеялся очень мерзко. Он настойчиво на что-то намекал. На что-то, что ему, конечно, было известно наверняка. Сидя в этом засаленном цирке, можно, безусловно, взрастить в себе эксперта по бродвейским шоу. На самом деле, все было просто. Микки и Лейла всегда были довольны. Им по праву рождения было приготовлено сверкающее место под куполом. Им необязательно для этого было после каждой тренировки съедать себя самокритикой. В нашем маленьком цирке они с подросткового возраста уже были наверху. Им некуда было стремиться. Мне же приходилось карабкаться на каждую ступеньку.