Но тогда мне было всего семнадцать, и я не знала ничего из этого. У меня не было жизненного опыта, я не умела отстаивать свое мнение и идти наперекор чужим ожиданиям. Я не могла рационально мыслить. Меня обуял страх, от которого по ночам я просыпалась каждый час. Он превратил мою жизнь в ночной кошмар.

Мне снились младенцы. В одном из снов я несла малыша, но он был из чего-то, типа свинца, поэтому нести было тяжело, но я пыталась. В другом сне у меня был ребенок, но у него была голова взрослого. Он разговаривал со мной, обвинял меня, подавлял меня силой своей личности. Меня постоянно тошнило, но я не была уверена, от беременности ли это или от страха, ее сопровождавшего.

Шэй продолжал талдычить, что я могу на него положиться, что бы я ни решила, но я-то знала, чего он хочет. Он ни разу не сказал прямо, и хотя я не могла облечь это в слова, но ненавидела ощущение, что я одна ответственна за чудовищное решение. Я бы предпочла, чтобы он кричал на меня, чтобы я быстро поехала в Англию и все уладила, вместо того чтобы вести себя заботливо и по-взрослому. Хотя он выглядел как мужчина и был главой семьи Делани, мне стало ясно, что он, возможно, не настолько зрелый, как кажется. Он просто играл такую роль. И хотя мы были не разлей вода, у меня возникло странное ощущение, что Шэй от меня отказался.

Через три дня, после того как я сделала тест, я сообщила новость Эмили и Шинед. Они были в ужасе.

– Я знала, что с тобой что-то происходит, – сказала мне бледная Эмили. – Но я думала, что ты просто волнуешься из-за экзаменов.

Они без конца качали головами и восклицали «Господи!» и «Не могу поверить!», пока я не попросила их заткнуться и посоветовать, что делать. Ни одна из них не стала убеждать меня оставить ребенка. Обе считали, что избавиться от него – самое лучшее (или, по крайней мере, не самое плохое) решение. Их глаза были полны жалости и облегчения, что это происходит не с ними, и я снова захотела, чтобы это был всего лишь страшный сон, чтобы проснуться и дрожать от радости, что все это мне лишь приснилось.

Они решили, что лучше всего пойти к Клер, которая училась на последнем курсе в университете и во весь голос кричала о правах женщин и о том, что все священники – ублюдки. И правда, она так распиналась о правах женщин, что мама часто вздыхала:

– Клер забеременеет и сделает аборт, только чтобы доказать свою правоту.

Я рассказала сестре о своем состоянии. Она была поражена. В других обстоятельствах это могло бы меня позабавить, но тогда было не до шуток. Клер плакала, и кончилось все тем, что я сама утешала ее.

– Как печально, – рыдала она. – Ты же совсем молоденькая.

Через своего куратора из службы социального обеспечения Клер раздобыла для нас с Шэем информацию, и неожиданно легко мы все организовали. Тяжкий груз свалился с моих плеч. Мне не придется рожать этого ребенка и сталкиваться со всеми последствиями. Но меня обуяла куча новых ужасных тревог. Я была воспитана как католичка, но каким-то образом умудрилась избежать всех тех страхов и чувства вины, которые сопровождают нашу религию. Я всегда думала, что Боженька – добрый, и испытывала лишь легкие уколы совести из-за того, что занимаюсь сексом с Шэем, поскольку решила, что Бог не даровал бы нам потребность в сексе, если бы не хотел, чтобы мы этим пользовались.