II

Антонин, конечно, позаботился, чтобы любимец его был обучен всем наукам и искусствам, для чего и были приглашены знаменитые учителя и наиболее выдающиеся философы. Юноша хорошо учился и настолько хорошо овладел греческим языком, что, размышляя о философских предметах, обыкновенно мыслил по-гречески. Вопросы нравственности ставились им в жизни превыше всего: Марк особенно прилежно занимался решением этических проблем (нравственных), но на его нравственный склад повлияли не наставники его, а сам Антонин — единственный и неизменный воспитатель Марка. Юноша почитал его, любил крепко и смотрел на него, как на такой образец совершенной жизни, к которому надо неустанно стремиться, а следовательно, работать над собой. В книге своей «Размышления» Марк Аврелий довольно часто упоминает о своем приемном отце, как о совершеннейшем из людей. Так, например, он пишет:

«Поступай всегда, как настоящий ученик Антонина. Помни о том, что он никогда не уклонялся от исполнения воли разума... Не забывай, как он оставался глухим к наветам доносчиков... Не забудь и того, как он всегда был рад, услышав чье-либо мнение, которое было лучше его собственного... А благочестие его без тени суеверия! Размышляй же, думай обо всем этом, дабы в последний час своей жизни ты вправе был успокоить себя мыслью о содеянном тобою добре»...

Результатом такого возвышенного состояния души Марка было безграничное благоволение к людям: он строг был только к самому себе. Если ему удалось заметить что-либо несправедливое в поступке того или другого лица, или вообще натолкнуться на факт человеческой извращенности — вечером того же дня он записывал в своей тетрадке впечатления по этому поводу. «Если можешь, — писал он, — то постарайся исправить этих людей, а если не исправишь, то помни: чувство благоволения вложено в тебя для того, чтобы проявлять его в отношении таких существ... Ведь и сами боги благоволят к ним, даруя им здоровье, богатство и почесть... Поступай и ты по-божески». Злоба в человеке наводила Марка на такого рода размышления: «Таков закон природы. Люди такого сорта необходимо должны поступать так. Желать, чтобы это было иначе — все равно, что желать видеть на фиговом дереве не фиги, а другие плоды... Помни одно: в самом недалеком будущем и сам ты, и они — умрете, а имена ваши будут забыты».

К подобным мыслям о широком всепрощении, никогда не покидавших автора «Размышлений», он иногда приобщал заметки иронического смысла: «Лучший способ мстить злым людям — стараться не походить на них», а иногда не без чувства гордости выражался так: «Слышать, как о тебе злословят за сделанное тобою же добро — это царственно-великолепно!». Уличив себя однажды в каком-то поступке, Марк заносит в свою записную книжку: «Забыл ты, какое священное родство связывает каждого человека с человечеством? Родство это не по крови, не по рождению: оно в духовном единении всех людей... Позабыл ты, что разумная душа всякого смертного есть нечто божественное, как продолжение верховного существа».

В житейских делах Марк Аврелий был бесподобен, хотя и не без оттенка наивности, как это часто бывает с очень добрым человеком. Он всегда держался того мнения, что злые люди — это все несчастливцы, что злой бывает таким поневоле (как, например, невежды, по скудости знания), и жалел всякого, кто не походил на него в нравственном отношении; однако он не считал себя вправе возноситься перед подобным несчастливцем.