Я описал.

– Он начал первым?

– Нет.

– Надо подумать. Он полез за оружием?

– Да, но я выстрелил в него раньше...

– Уже после того, как он полез за оружием?

– Да.

Феннер хмыкнул.

– Он полез за оружием до того, как ты достал свой пистолет?

– Я точно не помню, – ответил я.

– Ты был совершенно прав, – изрек адвокат. – Конечно же он начал первым. Откуда тебе было знать, что это не контрабандное оружие и что этот человек вообще является подданным Всемирного Правительства? Это обвинение тоже несерьезно. Дальше. Браконьерство в государственном заповеднике карается штрафом. Чертовски крупным, надо заметить. Но, возможно, нам удастся добиться его уменьшения, если мы сумеем доказать, что вам было нечего есть. Вам ведь действительно было нечего есть?

– Да. Но откуда ты...

– Это мои предположения, – сказал Гарри. – Если андроид продолжал развиваться, то ему наверняка требовалось много пищи для получения энергии. Я тебя знаю – ты не станешь убивать ради забавы.

– Спасибо, – сказал я.

– Черт возьми, господа, – вмешался Феннер, – вы позволите наконец вашему крючкотвору изложить факты и свою точку зрения на них или как?

– Валяй, Лео, – сказал Гарри.

– Ну спасибо, уважили, – сказал Леонард. Он все это время расхаживал по камере, от туалета до койки, на которой сидели мы с Гарри, и обратно. Ему была свойственна привычка жестикулировать – размахивать руками, заламывать их, хлопать себя по бедрам, ну и прочее в том же духе. – Следующая проблема – угнанные машины. Ты признаешь факт угона. Обойти это или как-либо скрыть невозможно. Но мы можем заявить, что поскольку обе машины являлись государственной собственностью, с тобой следует обойтись с меньшей строгостью, чем с теми, кто угоняет частные автомобили. Прецедент – дело "Хальдербон против Всемирного Правительства"

– А теперь – самое плохое, – сказал я.

– Да, вот именно, – подтвердил Леонард и принялся двигаться быстрее, похлопывая себя по бедрам в такт шагам. – В случае с анкориджским копом у тебя все еще сохраняется возможность отмазаться. Мы легко можем доказать, что это нападение не являлось попыткой убийства. В конце концов, ты просто связал его и оставил в обогреваемой машине, так что полицейский даже не замерз. Это простое нападение, и с ним мы как-нибудь управимся. Но самая крупная проблема связана с судьей Парнелом, которому ты прострелил ногу. Как это тебя угораздило, а?

Я описал свое тогдашнее состояние и изложил события, начиная с того момента, как Парнел навел на меня фонарик, и до того, как я оставил раненого на пороге спасательной станции и убедился, что его подобрали.

– Ты принял во внимание, что пострадавший нуждается в медицинской помощи, – сказал Леонард. – Мы можем заявить, что этот факт доказывает, что ты не собирался убивать судью. Но власти будут изо всех сил цепляться за это главное обвинение, поскольку, несмотря на все твои прегрешения, это единственный пункт, позволяющий посадить тебя в тюрьму. Я завтра же поеду к Парнелу. Я попытаюсь уговорить его изменить обвинение с попытки убийства на простое нападение. Поскольку пострадавшая сторона здесь Парнел, он имеет на это полное право, вне зависимости от того, как на это посмотрят власти.

Потом Феннер и Гарри ушли, и я остался один. Два дня меня никто не беспокоил. Но к полудню третьего дня, когда я пытался сосредоточиться на запутанном мелодическом рисунке симфонии (автор явно подражал Леннону), которую передавали по радио, Феннер снова вернулся и принес с собой постановление суда, позволяющее отпустить меня на поруки.