После этого какой-то чиновник вывел нас из тюремного комплекса и проводил на крышу, к той самой посадочной площадке, куда меня привезли несколько дней назад.

– Погоди минуту, – сказал я Феннеру и оттащил его к стене, в сторону от посадочной площадки, где толклось множество прибывших или отбывающих военных. – Что за чертовщина здесь происходит? Я думал, что попал в серьезную переделку. Каким это образом власти согласились отпустить на поруки человека, помещенного в сверхсекретную тюрьму?

– Тебя поместили в сверхсекретную тюрьму только потому, что власти хотели представить твой арест как крупное достижение сил правопорядка. Но все твои преступления относятся к разряду тех, при которых разрешается отпускать обвиняемого на поруки. То есть все, кроме попытки убийства. Но я поговорил с судьей Парнелом.

– И он изменил обвинение?

– Не только. Он вообще отозвал иск.

– Что-что?

– Парнел снял обвинение.

– Я ранил человека, отправил его в больницу недели на две, а он отзывает иск? – Я покачал головой. – Сколько он за это захотел?

– Судью Парнела подкупить нельзя! – возмутился Феннер.

– Тогда на чем же вы сошлись?

– Ты что – намекаешь, что я ради того, чтобы смягчить приговор своим клиентам, пользуюсь незаконными методами? – Судя по голосу, адвокат готов был вот-вот взорваться от гнева. Впрочем, его характер никогда не называли ангельским.

– Ну хорошо, хорошо, – примирительно сказал я. – Все было совершенно честно. Но, Леонард, скажи мне, ради Бога, как ты этого добился?

Феннер улыбнулся и снова пришел в хорошее расположение духа.

– Мы с судьей просто поговорили. Перед визитом я постарался разузнать о нем все, что только можно, выяснил его политические пристрастия. Я убедил его, не прибегая к прямому лжесвидетельству, что ты придерживаешься тех же взглядов, что и он сам, и что ты похитил андроида, приговоренного к уничтожению, чтобы открыто проявить свою позицию. Я сказал судье, что не имею права во всех деталях рассказывать, почему было принято решение уничтожить андроида и почему ты решил его спасти, но к тому моменту, как мне нужно было уходить, судья Парнел уже отзывался о тебе очень тепло. Он понял, что твой поступок не имеет ничего общего с воровством, и понял, что ты принял его за преследующего вас солдата. Собственно, этого оказалось достаточно, – адвокат пожал плечами.

– Леонард, ты гений! – восхитился я.

– Пустяки. Ничего особенного. Ну а теперь куда тебя подвезти?

– В "Куль-де-сак". Сеть 401. Знаешь это место?

– Лучший французский ресторан во всем городе, – откликнулся Феннер. – Конечно, знаю. Мы, адвокаты, не такие уж бестолочи.

В "Куль-де-сак" метрдотель провел меня за столик, располагавшийся в темном углу главного зала, и оставил на попечение полногрудой белокурой официантки. Официантка принесла мне меню и карту вин, спросила, не желаю ли я чего-нибудь выпить, и удалилась, чтобы принести заказанный коктейль, а я остался изучать меню. В конце концов, это была восхитительная трапеза, и я ухитрился не думать ни о чем, кроме вкуса блюд, а также о том, чему белокурая официантка обязана столь пышным бюстом, природе или силикону.

Впрочем, я лично не имел бы ничего против женитьбы на девушке с искусственно подкорректированной фигурой. Если силиконовую грудь нельзя отличить от настоящей, то какая мне разница? А насколько я мог понять, у этой блондиночки все было на месте. Я играл сам с собой, пытаясь решить, предлагать ли официантке руку и сердце или все же не стоит.