-  Зря мы тогда Одиссея не подождали, - сокрушенно покачал головой Аякс, - он бы никогда не позволил нам превратиться в этих…

    И могучий герой с горечью махнул рукой в сторону спавших под деревом невдалеке зверообразных греков. Кто из них был Парисом, а кто Гектором, установить теперь не представлялось возможным. Членораздельно изъясняться они перестали два дня назад.

    -  Да мы с тобой и так, слава Зевсу, в них не превратились, - усмехнулся Агамемнон. - Единственные на весь остров здравомыслящие мужики.

    -  Здравомыслящие, - басом повторил Аякс и потряс над головой указательным пальцем, - хорошо сказано. Кажется, я уже начинаю подбирать рифму.

    -  Я тебе помогу, - пришел на помощь другу Агамемнон. - Здраво, здраво… мм… лево, право, кряво…

    -  Что еще за кряво? - разозлился Аякс. - Я такого слова отродясь не слышал.

    -  Кряво, то есть криво, - быстро нашелся Агамемнон.

    -  А… ну если так, то да.

    Но приличная рифма, к сожалению, на ум могучему герою так и не пришла.

    Вместо рифмы к костру отщепенцев явился знаменитый греческий историк Софоклюс. Свой человеческий облик он, к удивлению, совершенно не утратил и даже выглядел свежее обычного.

    -  Мы живем в великую эпоху, друзья! - торжественно провозгласил историк, садясь рядом с Агамемноном.

    -  Мы тоже рады тебя видеть в здравом уме, - улыбнулся Аякс, подбрасывая в костер сушеных листьев папоротника, которые, сгорая, жутко воняли, отпугивая притаившихся неподалеку в засаде фемин.

    -  Великая эпоха! - повторил Софоклюс, лукаво поблескивая хитрыми голубыми глазками. - Был над Грецией один Олимп - бац, и его не стало, теперь вот другой висит, и никому до этого дела нет.

    -  С чего это ты вдруг взял, что он другой? - удивился Агамемнон, вглядываясь в безоблачное ночное небо.

    Летающий остров, источая мягкое голубоватое сияние, как обычно, висел над горизонтом чуть левее полной луны.

    -  Да и дураку ясно, что Олимп другой, - бескомпромиссно отрезал историк.

    -  Кому ясно? - встрепенулся Аякс, в последнее время очень болезненно реагирующий на слово «дурак».

    -  И эфиопу, - быстро поправился Софоклюс. - Размером-то он стал вроде как побольше, да и форма другая. Старый на что был похож?

    -  На стоптанную сандалию, - не задумываясь, ответил Агамемнон.

    -  Верно. - Историк быстро кивнул: - Ну а новый что тебе напоминает?

    -  Да не новый он… - вспылил Агамемнон и осекся, вглядевшись в очертания Летающего острова.

    Олимп действительно больше не напоминал стоптанную сандалию, теперь он был скорее похож на…

    -  Мужской детородный орган, - ответил за Агамемнона Софоклюс, и Аякс неприлично заржал.

    -  Это что, такое изощренное издевательство? - закричал Агамемнон, вскакивая с места. - Они что там, на Олимпе, нас за полных придурков держат?!

    -  Думаю, что дела в этом плане обстоят еще хуже, - как бы невзначай заметил историк.

    -  Что это ты, интересно, имеешь в виду? Герои у костра тревожно переглянулись.

    -  Ну я же сказал, что грядут великие перемены, - развел руками Софоклюс. - Вот уже месяц, как никто из смертных не видел вестника богов Гермеса Диониса в кабаках нет.