— Да, конечно. Я поищу сегодня же.

— Буду признателен. Но — «Душенька»? Когда вы поняли, что это она? И как вообще возникла идея?

— Не скоро. Прошло много лет — почти тридцать. И за эти годы случилось много всякого… по большей части малоприятного. И тяжкого. Но это сейчас не важно. Мужа отправили в отставку, и скоро — не прошло года — он умер. Я осталась с коллекцией и… больше ни с чем, если вдуматься. Детей Бог не дал. Ну, пенсия, разумеется, квартира приличная. Год был 1992-й — начала жить, как говорится, исключительно ради собственного удовольствия.

Хотя какое там удовольствие? Сбережения сгорели в одночасье. Муж после отставки все наши деньги перевел из ВЭБа в Сбербанк — полагал, так надежнее. Такую вот глупость напоследок сотворил. И умер. Ну, похороны, потом — памятник… После — врачи, лекарства… Продукты дорожают. Короче, ничего оригинального — вы и сами наверняка не раз наблюдали подобные метаморфозы. Начала продавать картины — много за них не давали, художников первой величины у нас не было; Гаврилов, Платонов, Дубовской… Цены, полагаю, вам известны, «Душеньку» одно время вообще не собиралась отдавать — «н/х» по определению, копейки. Да и не везде возьмут.

Однако делать нечего — пришло ее время. Понесла в Грабаря — с атрибуцией, не мне вам объяснять, все же иное дело. А там замечательный старик…

— Никита Никитич…

— Да. Он-то всю историю мне поведал.

— И «Душеньку» атрибутировал?

— Предположительно. «Позволяет предположить…» — как это обычно пишется…

— Ну, дает старик. Седина в бороду — авторитеты побоку. Сам себе авторитет. Что ж, правильно.

— Он мне и вас посоветовал разыскать.

— За это будет ему отдельное спасибо. Что ж, Галина Сергеевна, беседа у нас с вами вышла занимательная. Настало, однако, время огласить приговор.

— Простите?

— Ну, простить вас или, напротив, обидеться смертельно я смогу после того, как услышу сакраментальное: сколько?

— Сколько?..

— Сколько, сколько вы, уважаемая Галина Сергеевна, желаете получить за полотно? С учетом, разумеется, атрибуции Никиты Никитича, пусть и предположительной…

— Игорь Всеволодович, в самом начале нашей беседы вы спросили, известно ли мне о трагедии вашей семьи. И я ответила — да. Неужели вы полагаете, что, зная все, я посмею предложить вам купить портрет?

И одновременно ощутил давно забытое чувство — чьи-то большие теплые ладони осторожно сжали сердце, и стало ему хорошо в этих ладонях — спокойно, уютно.

Только щиплет в носу почему-то — и в глазах неожиданно горячо.

В это время — наверное, кстати, потому что забытое чувство накатило внезапно, сильно и Непомнящий совершенно не знал, как с ним быть, — в кармане пиджака слабо звякнул мобильный телефон.

— Простите. — Это был в высшей степени удобный повод для того, чтобы отвернуться.

Он возблагодарил судьбу, еще не зная, кто звонит.

А узнав, приятно удивился.

Звонил адвокат, любитель поповского фар — фора. Надо сказать, что некоторое время после ужина в «Узбекистане» и позже, когда уже разгромили магазин, Игорь Всеволодович рассчитывал на услуги мэтра. Разумеется, не безвозмездные.

Но время шло, и в какой-то миг стало ясно — рассчитывать не стоит. Человек, возможно, и хотел бы, но ничем не может помочь. Потому и не звонит. И уж тем паче звонить не следует ему, во избежание взаимной неловкости, которая, как правило, долго отравляет память.