— Не-ет, поглупела, — вздохнула Майра Муррей. — Слишком глупа теперь, чтобы танцевать на берегу.

— Сначала они думали, — продолжила Эмма, не позволив увести разговор в сторону и оставить историю незаконченной, — что объявление было чьей-то шуткой, так как Эбнер за несколько дней до этого проиграл на выборах. Но оказалось, что оно относилось к Эймосу Кромвелю — он жил в лесах по другую сторону Лоубриджа и не имел никаких родственников. Вот тот Кромвель действительно умер. Но прошло много времени, прежде чем люди простили Эбнеру то, что он их так разочаровал, если вообще простили.

— Но это действительно было немного обидно… проехать такое расстояние — и к тому же как раз во время сева — и обнаружить, что протащились зря, — сказала миссис Чабб, как будто защищаясь.

— Люди, как правило, любят похороны, — подхватила миссис Риз оживленно. — В этом мы все как дети, я полагаю. Я взяла Марианну на похороны ее дяди Гордона, и она получила большое удовольствие от церемонии. «Мамочка, — сказала она, — а не могли бы мы откопать его и снова так же приятно его похоронить?»

Это действительно вызвало смех у всех, кроме миссис Бакстер, которая изобразила строгость на своем худом длинном лице и с ожесточением тыкала иглой в одеяло. Ничто не священно для людей в наши дни. Все смеются над всем, но она, как жена церковного старосты, не намерена поощрять никакой смех, если он связан с похоронами.

— Кстати, об Эбнере. Помните некролог, который его брат Джон написал своей жене? — спросила миссис Милгрейв. — Он начинался так: «Бог по причинам, лучше всего известным Ему самому, пожелал забрать мою красавицу жену и оставить в живых страшную как смертный грех супругу моего кузена Уильяма». Забуду ли я когда-нибудь, какой это тогда вызвало шум!

— Да как такое вообще попало в газету? — удивилась миссис Бест.

— Он тогда был главным редактором «Энтерпрайз». Он души не чаял в своей жене — Берта Моррис звали ее в девушках — и терпеть не мог жену Уильяма Кромвеля, которая очень не хотела, чтобы он женился на Берте. Она считала Берту слишком легкомысленной.

— Но Берта была очень хорошенькая, — заметила Элизабет Кирк.

— Самая красивая женщина, какую я только видела в жизни, — согласилась миссис Милгрейв. — Морисы все хороши собой — это у них семейное. Но переменчива она была… переменчива, как ветер. Все удивлялись, как это она не успела передумать и все же вышла за Джона. Говорят, мать заставила ее сдержать слово. Берта была тогда влюблена во Фреда Риза, но он славился как любитель пофлиртовать. «Лучше одна птица в руке, чем две в небе», — сказала ей миссис Моррис.

— Я слышу эту пословицу всю жизнь, — сказала Майра Муррей, — и сомневаюсь в ее справедливости. Птицы в небе поют, а в руке лишь жалобно пищат.

Никто не знал, что ответить, но миссис Чабб все же сказала:

— У тебя всегда такие причудливые мысли, Майра.

— А знаете, что сказала мне на днях Марианна? — вмешалась миссис Риз. — Она сказала: «Мамочка, а что я буду делать, если никто не предложит мне выйти за него замуж?»

— Мы, старые девы, могли бы ей ответить, правда? — сказала Силия Риз, подталкивая локтем Эдит Бейли. Силия недолюбливала Эдит, так как та была все еще довольно красива и не совсем потеряла шансы выйти замуж.

— Гертруда Кромвель, жена Уильяма, действительно была некрасива, — сказала миссис Клоу. — Фигуры у нее совсем не было — плоская, как доска.