Чтобы попасть внутрь периметра уже самого бункера, пришлось демонтировать часть системы фильтрации. Это было не так уж сложно — просто долго и нудно. Я вышел из режима, иначе просто спалил бы все свои внутренние резервы.

Бункер был довольно глубоким. Метров сто, не меньше. Такой спуск, конечно же, вышел утомительным, даже после обхода основных препятствий. Петляя по линиям внутренней системы, в какой-то момент я даже испугался, что заблудился: ведь когда я вышел из режима, чтобы пройти фильтры, идеально точная картинка со схемой в моей голове обнулилась; теперь я мог рассчитывать только на обычную человеческую память.

Но, к счастью, за очередным изгибом основного канала вентиляции, взглянув за решетку воздухозаборника, я обнаружил стеллажи хранилища.

Удивительно, но часть этих стеллажей, похоже, перекочевала в этот объект прямиком из подвалов особняка Аненербе. По крайней мере, выглядели они точно так же. Да и экспонаты не слишком отличались: всё те же древности.

Чтобы преодолеть последнее препятствие — решётку — мне пришлось воспользоваться портативным лазером, разработкой Братства, специально для диверсионных операций. Я опасался, что заряда может не хватить — решетка была на удивление толстой, но, к счастью, все прошло хорошо. В последний момент я подхватил вырезанный кусок свободной рукой, чтобы он не упал на металлический пол, наделав ненужного шума.

Мягко спрыгнув, я выпрямился. Потом тремя импульсами лазеров вывел из строя камеры и датчики объема, и сразу побежал вдоль стеллажей, следуя намеченному плану обыска помещения. С этого момента счёт пошёл на минуты.

Точнее, я думал, и все расчёты показывали, что у меня есть эти минуты.

То, что случилось через мгновение, произошло настолько быстро, что даже в режиме я никак не успел отреагировать. Вот я сканирую многочисленные полки. А вот наступает темнота.

Только значительно позже я догадался, проанализировав систему вентиляции, как именно удалось меня поймать и вырубить. Это помещение специально построили для моей поимки, зная о способностях и тюрвинге перемещения. А потом «слили» информацию по своим каналам. И ни военные, ни даже мы не заподозрили двойной игры. Что, конечно, совсем не делает нам чести.

Часть бункера с бутафорскими древностями была герметичной. А система вентиляции — полностью автономной. Её работа была рассчитана таким образом, чтобы иметь возможность очень быстро менять состав атмосферы внутри помещения. Конечно, были предусмотрены и резервные, менее надёжные схемы — на случай, если бы я, например, предусмотрительно надел противогаз. Так, помещение было особым образом электрифицировано. И шансов спастись от удара током не было никаких — потому что для гарантированного поражения в нём применялась система орошения, похожая на противопожарную.

Похоже, против меня использовали что-то очень простое, вроде угарного газа. Это объясняло моё крайне мерзкое состояние: дико болела голова, перед глазами плавали разноцветные круги и меня тошнило.

— О, наш гость пришёл в себя! — сказал кто-то по-немецки в ответ на мой сдавленный стон.

Я с огромным трудом приподнял голову и кое-как сфокусировал взгляд.

Меня привязали к чему-то, подозрительно напоминающего операционный стол: прямо в глаза светила бестеневая лампа, стены были выложены белым кафелем. В помещении находилось несколько людей в синих халатах и масках.

И, разумеется же, я был совершенно голый. Почему все тюремщики палачи первым делом норовят своих жертв раздеть? Впрочем, это как раз легко объяснить: элемент психологического давления.

Одна из фигур двинулась в мою сторону. Шла она медленно, припадая на левую ногу, по-стариковски.

— Это… невероятно, — сказал старик надтреснутым голосом, внимательно разглядывая меня цепкими серыми глазами.