Она подошла к нам, протянула ладонь, крепкую и сухую.

— Григорий, верно? — она обратилась ко мне, — очень приятно.

— Взаимно, Владилена Владимировна, — ответил я, — это мой друг и побратим, Кай.

— Приятно, Кай, — Президент позволила себе мимолётную улыбку, — хорошее имя. Напомнило молодость. Наслышана о вас. К сожалению, не в той степени, в какой мне бы хотелось. Присаживайтесь, — она указала на кресла, — уж извините, что сразу к делам. Со временем в последнее время стало совсем плохо.

— Что есть то есть, — согласился я, занимая место за столом.

Прежде, чем перейти к разговору, Президент выдержала долгую паузу, пристально изучая нас острым взглядом серых глаз.

В жизни она была меньше, чем можно было ожидать, судя по официальным фото и видео. И сейчас, хоть она явно бодрилась и не подавала виду, было видно, как сильно она устала. Это не добавляло ей обаяния. Впрочем, Президент никогда не отличалась красотой, даже в самом начале своего правления, больше двадцати лет назад. Заострённые черты лица, холодный взгляд, узкая нитка всегда поджатых губ, длинный тонкий нос… красоту ей с успехом заменяла природная харизма и жёсткие повадки хищника.

— Кто вы, Гриша, — произнесла она обманчиво мягкий голосом, — кто вы на самом деле?

Мы с Каем переглянулись.

— Можете не отвечать сразу, всё равно мы к этому придём, — продолжала Президент, — пока скажите — вы именно тот человек, который может принимать решения в этом вашем… Братстве? — последнее слово она едва ли не выплюнула, но в последний момент взяла себя в руки и попыталась скрасить впечатление улыбкой. Почти искренней.

— Верно, — кивнул я, — я могу принимать решения от имени Братства.

— И добиться их исполнения? — уточнила она.

— Безусловно, — уверенно ответил я, — раз уж мы с этого начали, у меня встречный вопрос. Насколько вы контролируете оставшиеся ресурсы государства Россия?

— Резонно, — кивнула Президент, — я полностью контролирую всё то, что осталось от цивилизации на нашей территории.

— Кроме Братства, — заметил Кай.

Президент проигнорировала эту реплику.

— Зовут меня Григорий, — произнес я, — по батюшке Николаевич. И это моё настоящее имя. Другого я не знаю. Родился и вырос в Москве. Служил в ВДВ. До недавнего времени работал фитнес-тренером, есть специальное образование…

— Мне известны факты вашей официальной биографии, — перебила Владилена Владимировна (почему-то даже про себя у меня не получалось называть её просто по имени, без отчества), — я ведь спрашивала не об этом.

— Я отвечал ровно то, что мне известно о самом себе, — я пожал плечами, — другой биографии у меня нет. И никогда не было.

— Вы ведь знаете, что ваши родители не являются биологическими? — произнесла Президент с каменным лицом.

— Знаю, — кивнул я, — и что?

— Никогда не пытались выяснить, кто ваши настоящие родители?

— Специально не пытался, — я пожал плечами, — как-то само собой узналось.

— Вот как? — похоже, Владилена Владимировна была удивлена вполне искренне; это не могло меня не обрадовать — значит, контрразведка в Братстве всё-таки работала надлежащим образом, — поделитесь?

— А чего ж не поделиться? — ответил я, — мой геном был сконструирован искусственно.