– К-кувшин? – проклекотал Валерий. Он силился понять, что говорит ему Пелисье, и разглядеть, кто же это перед ним такой, но в ушах стоял нестройный гомон, как от разрозненных криков сотен и тысяч птиц, а перед глазами плавали бледные пятна, похожие на кусочки теста в закипающем супе. – А т-ты кто такой? А? А-а-а… – протянул он, с блаженной физиономией грозя Пелисье пальцем, – ты, Помпилия, шалунья!.. Я знал, что ты приедешь из Рима навестить своего братца! П-по-годи, – забормотал он, уползая под стол и упираясь в него плечами, как Атлант, который держит на своих плечах край неба, – а п-почему ты отпустила бороду, Помпилия?.. Ты… кгррррм!..

    Пелисье решил действовать решительно. Он отпихнул ногой какого-то пьяного гостя, согнувшегося в три погибели и сосредоточенно ковыряющего пальцем в собственном пупке, и полез под стол к Валерию. Тот уже забыл о Помпилии, якобы отпустившей бороду, и увлеченно комментировал гладиаторский бой, который, по его мнению, разворачивался где-то поблизости. Жан-Люку Пелисье речи прокуратора напомнили экзальтированную манеру ведения репортажей с футбольных матчей Владимира Маслаченко (в частности, с последнего чемпионата Европы, проходившего в Португалии):

    – Вот участники выходят на… Начало! Первый удар! Мимо! Между прочим, это полный… полный… неумение держать м-мяч… меч!.. Э, ленивый болван! Как же ты бьешь? Лавиний, рази эту ленивую скотину! Бей! Отлично! Э, немного неточно! Галлы переходят в атаку! Замешательство в рядах фракийцев! Слава цесарю!.. Ик! выпускай африканских легионеров! Могучий эфиоп Икпеба!.. Вот он выходит и… ударрррр! Какой удар Икпебы, дорогие римляне! Подлый галл повалился, как будто его и не было! Крр… хррр…. чпок!..

    – Эй, Валера! Ну ты, хрр-чпок! – перешел на более доверительную манеру общения Пелисье. – Как насчет кувшина? Сдаешь тару или нет?

    Валерий мутно посмотрел на него, длинно, бессмысленно улыбаясь. Из всего сказанного он понял только слово «кувшин». Он каким-то чудом дотянулся до запечатанной глиняной амфоры, стоявшей неподалеку, и подтолкнул к Пелисье:

    – П-пей!

    – Но…

    – А ну пей, иудейская твоя моррррда! – заорал Валерий и принялся колотить головой в столешницу. Будь стол деревянным, столешница могла бы и не выдержать таранных ударов головы самого Публия Валерия Гарба Тупоумного, но, как во всех приличных домах Римской империи, стол был изготовлен из прекрасного белого мрамора. Так что шансов у Валерия не было никаких. Однако же Пелисье, посмотрев на беснующегося пьянчужку, махнул рукой и, распечатав амфору умелой рукой археолога, решительно отпил здоровенный глоток. Да-а-а! Вино оказалось просто превосходным. Даже знаток бургундских и шампанских вин Пелисье давно не пробовал такого дивного букета. А уж как шибануло в голову!.. Пелисье ухмыльнулся, почувствовав неизъяснимое облегчение, и обратился к хозяину виллы уже запанибрата:

    – Валера, подари кувшин вон тот, а? А то гостя не уважишь…

    – Э-э, забирай! – завопил Валерий и вдруг принялся рыдать. – Всё забирайте, разорители! Я-то знаю… я – добрый… меня можно обижать! Вот и император Тиберий… мой друг… а-а-а… пейте, ешьте, ломайте… да-а-а! Валерий за всё платит! У-у-у!

    Валерий бился и ревел, как боевой слон карфагенского полководца Ганнибала, перед которым примерно три века назад трепетал весь Рим.