Брызнула пулеметная очередь, подметая всё на своем пути. Несколько особо продвинутых «штурмовиков» упали замертво, толпа отхлынула… бэтээр подкатил вплотную к входу в храм, и через минуту все члены последней миссии, а также сопровождавшие их Афанасьев и Галлена оказались внутри осажденной церкви. Лязгнул, затворяясь, массивный засов. Ни запиравший церковь Колян, ни только что вошедшие, ни те, кто уже были здесь, не видели, как на стене, словно черный развод, сгустилась тень и скользнула в храмовое помещение, туда, где на алтаре лежали пять Ключей. И уже присоединился предпоследний – шестой…

    Никто не заметил, только Галлена подняла голову и, тревожно шевельнув тонкими ноздрями, сказала несколько слов на своем родном – тягучем и опьяняющем, как выдержанный мед, – языке.

    4

    – И что же? Вот они, шесть Ключей, а за стенами толпа головорезов и нечисти, и уже нет сил, чтобы сопротивляться…

    – Ну ты, родная, скажешь, – глядя на мрачную Галлену, выпустившую обойму этих убийственных слов, отозвался Колян. – Сейчас пойду и немедленно повешусь. А если в натуре, то нечего киснуть. В той ксиве ведь сказано что-то по поводу седьмой «отмычки»? Ну, вот и кумекайте! Эх, нет Ваньки Пелисье, братана моего двоюродного, кузена, если по-ихнему. Он любой текст враз бы расколол! – сокрушался Колян. – Особенно сейчас, когда жареный петух уже всю задницу исклевал!

    Галлена посмотрела на Ковалева и произнесла:

    – Странные вы все.

    – Кто?

    – Люди. Нет никакой надежды, а вы улыбаетесь, как будто вам приснился самый прекрасный, самый розовый и цветущий сон этой земли. Вот и ты, Коля…

    И Галлена отвернулась.

    – Была бы ты человеком, нормальной бабой, а не этой… кандидаткой в богини со всеми прилагающимися понтами, – вдруг глухо выговорил Колян, – я бы тебе объяснил, почему мы, люди – такие…

    – Может, еще и будет, – отозвался Афанасьев, устанавливая кирпич из Великой Китайской стены прямо на алтарь.

    – Едва ли… – вдруг прошелестел тихий голос, и тень, спорхнув из-под купола храма, распласталась у ног Жени. Сделалась выпуклой, разрослась и разогнулась – и вот рядом с Афанасьевым стоял ОН. Тот, кого так долго ждали. На его плече сидел ворон, а вокруг левого запястья обвилась маленькая бронзовокожая змейка. Лориер криво улыбнулся, показывая обломанный полторы тысячелетия назад левый клык, и произнес:

    – Едва ли будет у вас такая возможность. Нет. Ваши силы иссякли. Да, вы сделали максимум из того, что могли. Собрать шесть Ключей Разрушения и Зла – это огромный риск. Вы четко следовали инструкции, которую написал для вас почти две тысячи лет назад Иоанн Богослов и зарыл в Гефсиманском саду. Да нет, Иоанном Богословом он стал позже, когда написал Апокалипсис; а в тот момент, когда он копал ямку, а его подельник, Иешуа из Гамалы, укладывал ларец с пергаментом, – он был всё тем же Пелисье, каким вы его знали здесь и ТАМ.

    – Почему ты вспомнил Иешуа из Гамалы, Люцифер? – вдруг глухо спросила Ксения, и впервые разнеслось под сводами храма имя Властителя. Глухо застонало эхо, забившись в самые дальние и темные уголки.

    – Почему? Да потому что он единственный, кто мог бы помочь вам обрести Ключ номер семь! Он прямо указал на этот Ключ, но вы оказались слишком малодушны, чтобы понять, ЧТО от вас требуется!!

    Голос Лориера загремел, и его рыжие волосы вспыхнули, трепеща и волнуясь, хотя в церкви не было и не могло быть никакого ветра – и показалось, будто голова Сатаны охвачена пламенем! Он поднял руку, сделал неуловимое движение пальцами, и врата церкви, так тщательно запертые Ковалевым, рухнули с ужасающим грохотом.