Песнопения продолжались еще около пяти минут. Как оказалось, это были популярные в то время на Кавказе агитчастушки, которые докочевали и до Москвы. Основная мысль этих частушек заключалась в том, что глава правительства Грузии, меньшевик Ираклий Церетели, ловко продавал свою страну премьер-министру Франции Жоржу Клемансо, который стремился к гегемонии французов в Европе. Члены кавказской делегации, товарищи Мамилия и Ашот Василян (представитель дружественного армянского народа) клеймили меньшевика позором, однако в такой неблагозвучной форме, что уже через минуту Афанасьев едва переборол в себе искушение заткнуть уши. Он наклонился к Ковалеву и произнес:

    – Инвентарь не завезли, значит, языком трепать надо. Прямо как в той истории: «Товарищи, на повестке дня две задачи: постройка нового сарая для свиней и строительство коммунизма! Но так как для сарая не завезли материал, то сразу же переходим к пункту второму!..»

    Только тут казалось, на них обратили внимание. Оратор спрыгнул с подоконника и весело воскликнул:

    – Здравствуйте, товарищи! Добро пожаловать в нашу коммуну комнаты номер двадцать три!

    – Здорово и вам, – сказал Колян, оглядываясь в поисках посадочного места.

    – Откуда вы?

    – С Балтфлота, а он со Второй Конной, – ответил Ковалев.

    – О! Хреново воюете, братишки, – сказал тип в клетчатой кепке и принял вертикальное положение. – Врангель нас дерет и в хвост и в гриву. А ты, стал быть, мой земляк, с Питера? – глянул он на Ковалева.

    – Ну, – сказал тот.

    – Так будем знакомы. Сеня Щукин. Кликуха у меня была Щукин Сын, но потом отпала, потому как перековался.

    И Сеня Щукин коротко рассказал историю своей «перековки». Оказывается, этот замечательный делегат раньше входил в питерскую банду так называемых «попрыгунчиков», или «живых покойников». Эти ребята отличались живой выдумкой и фантазией. Один из «попрыгунчиков», человек с работной фамилией Демидов, умелец-жестянщик, в перерывах между запоями изготовлял страшные маски, ходули и пружины с креплениями. Сеня Щукин и его любовница, бывшие портные, сшили чудесные балахоны, которые не посмело бы надеть на себя даже страшное огородное пугало. На ходулях с пружинами, в масках и балахонах они и шли на промысел. Суеверные прохожие, на которых из темноты выныривали вот такие страшилища, пугались до обморочного состояния и не оказывали никакого сопротивления грабителям 4 .

    Ловкие и изобретательные бандиты развлекались таким манером полтора года, до весны 1920-го, после чего угодили в нежные лапы питерской ЧК. Главаря банды по-быстрому расстреляли, а прочих помиловали, что по тому времени было чудом. Впрочем, учли «пролетарское» происхождение и своеобразное чувство юмора.

    Сеня Щукин, как самый ловкий и расторопный, даже умудрился стать внештатным агентом ЧК, активистом и агитатором, выпускал боевой листок «Прыжок в коммунизм». Название – в контексте его предыдущей деятельности – звучало, что и говорить, сомнительно, но в петрочека ценили юмор. Там вообще сидели веселые ребята, привыкшие находить смешное решительно во всем, даже в реквизициях, терроре и расстрелах. Восемнадцатилетнего «попрыгунчика» признали перековавшимся, приняли в комсомол, а потом и отправили на Третий съезд РКСМ.

    Рассказав эту чудную историю, Сеня Щукин осклабился и неспешно закурил. Делегат от Вятки, тот самый оратор с подоконника, сказал:

    – Важная у тебя биография, товарищ Семен.