— Что? — потребовала я, скрестив руки.

Моя боль-возмездие неотступно торчала в моем затылке. Чтобы я ни делала, чтобы избавиться от нее в течение длительного времени, она всегда возвращалась. В некотором смысле, мы были очень похожи. Мы были как две альфа-самки, постоянно грызущие друг другу глотки.

Но это было что-то большее.

Во время вспышки тревожного понимания, я осознала, почему мы стали врагами в песочнице уже очень давно. Когда я была моложе, перед тем, как моя Мама увезла меня из Ковенанта, до того, как Леа и я стали ненавидеть друг друга, мы вели себя прилично. Так было до тех пор, пока я не сказала ей что-то ужасное.

Даже в возрасте десяти лет Леа была любима своей чистокровной мачехой и сводной сестрой так, что мы, остальные полукровки думали, что с ней что-то не так. Большинство чистокровных игнорировали их полукровных детей, особенно те из них, которые не рожали их или не были их отцами. Приемные родители в нашем мире были настоящими приемными монстрами. Но в мире Леа ее чистокровная мачеха нежно любила ее. Каждый понедельник, после выходных, проведенных с ее мачехой, Леа рассказывала о чудесных вещах, которые они делали вместе — ходили по магазинам, смотрели кино и ели мороженое. Никто из нас не делал этого с нашими приемными монстрами. Люциан запирал меня в моей спальне, когда мамы не было дома.

Поэтому мы, естественно, ревновали.

Мы постоянно преследовали ее из-за любви к ней ее мачехи. Испортили платье, которое мачеха купила Леа, пролив на него клюквенный сок. Спрятали маленький фотоальбом Леа, который она всегда носила с собой. Он был в горошек с розовыми полосками, полный изображений ее и Дон, ее чистокровной сводной сестры. Однажды я нашла открытку, написанную мачехой для Леа, спрятанную в одном из ее учебников.

Я разорвала ее в клочья перед Леа, смеясь, когда она плакала.

Однажды, когда мы все бегали по кругу, Леа остановилась поглазеть на прибывшего чистокровного члена Совета. Ее лицо светилось, и никто из нас не понимал этого. Это выглядело как уважение и изумление. Но это было неправильно. Потому, что, как полукровки, мы никогда не смотрели на чистокровных в открытом восхищении, мы бы лучше отрезали себе левую руку, чем быть как они.

После занятий я увидела, что Леа сидела во дворе со своими друзьями. Следуя за Калебом и несколькими другими, я ворвалась в их круг и встала в центре. И я сказала самую большую, подлую вещь, которую я когда-либо говорила другому полукровке.

— В тебе больше крови чистокровного, чем полукровки.

То же самое Сет однажды сказал мне.

Подумав об этом, я предположила, что мне нужно было плюнуть на нее, тоже.

Леа сильно меня ненавидела после этого, если честно, я не знаю, как я могла забыть это. Опять же, я, вероятно, решила забыть то, с чего началась наша ненависть. Я всегда считала, что ненависть Леа ко мне это результат ее обычной стервозности, когда на самом деле, ничего такого не было, просто я была задирой.

Сейчас уже поздно было извиняться, и, зная Леа, это ничего не изменило бы, не так как я бы надеялась.

Леа смотрела на меня сейчас, наклонив голову в сторону, как будто она знала, где витали мои мысли. Она натянуто улыбнулась.

— Ты позволила элементу воздуха ослабнуть, когда мы боролись.

Я открыла рот, но она продолжала наступать.

— Я бы не преодолела твой захват, если бы ты не позволила. Я почувствовала уменьшение давления, и я не сразу поняла, что ты сделала, но потом я осознала это.

Она сказала так, как будто хотела доказать, что она достаточно умна, чтобы понять это.

— Только я не понимаю, зачем ты это сделала. Ты могла вдавить меня прямо в землю. Боги знают, у тебя никогда не было проблем с тем, чтобы давить на меня раньше. Что теперь изменилось?

Выпрямив руки, я схватилась за край стола.