Поэтому Арабелла ждала приезда первых гостей в тот вечер со смешанными чувствами. Леди Бридлингтон, решив, что Арабелла выглядит немного усталой (что было вполне возможно после недели переживаний и утомительных приготовлений), попыталась убедить ее позволить мисс Кроули нанести немного — совсем немножко — румян ей на щеки, но, взглянув на результат этой тонкой операции, Арабелла все смыла, заявив, что никогда не будет пользоваться средствами для увеличения своей красоты, которые уменьшили бы к ней чувства отца, если бы он это увидел. Леди Бридлингтон вполне разумно заметила, что можно не бояться, что папа увидит в этот вечер свою дочь, но Арабелла осталась твердой, как кремень, и так как она уже собиралась расплакаться, леди Бридлингтон больше не стала ее уговаривать, успокоив себя тем, что ее крестная, даже и не столь цветущая, как обычно, все равно будет настоящей красавицей в наряде, сшитом мадам Дюмэн.

Арабелле, во всяком случае, была дарована одна радость: хотя одни гости приехали рано, чтобы еще успеть посетить какой-нибудь другой прием, другие прибыли уже после двух, отодвинув бал у леди Бридлингтон на третье место в своем списке вечерних развлечений, так что бал выглядел хаотичным из-за постоянных приездов и отъездов, и на Парк-стрит в течение нескольких часов только и раздавалось: «Карету его светлости!» или «Портшез ее милости!» и разгоряченные полицейские ругались с посыльными, а извозчики с носильщиками, — Бертрам пунктуально прибыл в десять часов и благородно остался до конца.

Он рискнул заказать вечерний костюм у услужливого мистера Суиндона, правильно определив, что его простое платье, привезенное из Хайтрема, не соответствует случаю. Мистер Суиндон выполнил работу очень хорошо, и когда Арабелла увидела, как он поднимается по лестнице между двумя берегами из цветов, которые ей удалось весь вечер поддерживать в свежем состоянии, велев слугам брызгать на них водой, ее сердце всколыхнулось от гордости при виде его. Темно-синий фрак прекрасно сидел на его широких плечах; на атласных бриджах не было ни морщинки, и ни у кого не было такого безупречного жилета или чулок. Его темные волнистые волосы были эффектно зачесаны по моде, красивое лицо с орлиным носом вызывало интерес своей бледностью, происходившей из-за нервозности, естественной у молодого человека, явившегося на первый в своей жизни великосветский прием; он выглядел почти таким же изысканным, как и сам Несравненный. Арабелла, быстро схватив его за руку, бросила на него такой обожающий взгляд, что он не мог удержаться от улыбки; в этот момент он был настолько привлекателен, что одна из вновь прибывших дам тут же спросила у своего спутника, кто этот красивый юноша.

Ободренный своими интенсивными занятиями у французского учителя танцев, которого он посещал в последнее время, Бертрам пригласил свою сестру на первый вальс, и, так как он отличался грациозностью движений, которую придали ему занятия спортом в Хэрроу, он выполнял танцевальные па с такой точностью и совершенным контролем, так свободно, что Арабелла воскликнула:

— О Бертрам, как ты элегантно танцуешь! Прошу, давай станцуем вместе в кадрили!

Однако он не чувствовал себя способным на это. Правда, он смог научиться более простым движениям, но сомневался в том, что сможет исполнить все эти па, ничего не перепутав. Когда Арабелла внимательно посмотрела в его лицо, ей пришло в голову, что он выглядит немного уставшим.