Именно в это время случились два события, которые, казалось, возродили надежды в душе Бертрама. Он провел счастливый вечер, играя в «фараон» на небольшие ставки, и решил, что удача вновь повернулась к нему лицом; и Толстячок Айвенго, которому один жокей в Таттерсале шепнул на ухо имя лошади-победителя, передал это тайное сообщение Бертраму. Действительно, казалось, что наконец-то Бертраму указует путь сама судьба. Было бы полным идиотизмом не поставить на эту лошадь по-крупному, потому что если он выиграет, то одним махом решит все свои финансовые проблемы и у него еще останется достаточно денег, чтобы заплатить за проезд в карете до Йоркшира. Когда Айвенго сделал свою ставку, Бертрам сделал то же самое и попытался не думать о том, что будет с ним, если этот никогда не ошибающийся жокей ошибется единственный раз в своей жизни.

— Я вот что тебе скажу, Бертрам, — сказал Айвенго, когда они вместе вышли из зала, где сделали ставку, — если хочешь, я отведу тебя сегодня вечером в Клуб избранных: только сливки общества, знаешь ли, никаких чужаков, но если ты будешь со мной, тебя пустят.

— А что там?

— О, в основном «фараон» и кости! Они открыли клуб только в этом году, потому что у Уэйтвера стало совсем скучно; говорят, он долго не протянет. Вот когда там заправлял Броммель! Могу тебе сказать, что Клуб избранных — чертовски хорошее заведение. Там не слишком много правил, и хотя большинство делают очень крупные ставки, патроны установили минимальную ставку в двадцать фунтов, и там только один стол для «фараона». Более того, это не какое-нибудь сомнительное заведение, как половина игорных домов; если ты хочешь бросить кости, ты назначаешь крупье из своих же игроков, и кто-нибудь желающий всегда найдется. Никаких наемных крупье и подавальщиков, из-за которых лучшие великосветские клубы больше похожи на гостиницы. Главная цель — чтобы была домашняя атмосфера и чтобы не мешали все эти правила и строгие ограничения, которые только наводят тоску! Например, при игре в «фараон» банком заведует не какой-нибудь синдикат, а они все по очереди: например, Бьюмарис, или лорд Уэсли Поул, или Золотой Шар, или Петершэм, или кто-нибудь еще. О, там только самые сливки, великосветские львы!

— Я бы хотел с тобой пойти, — сказал Бертрам, — только… ну, я сегодня на мели! Не повезло!

— О, не беспокойся об этом! — сказал его невнимательный друг. — Я же тебе сказал, это не у Уэйтвера! Никого не интересует, сколько ты поставишь: двадцать гиней или сто! Пойдем: удача обычно поворачивается лицом к тому, кто не отступает, — это одно из правил моего папаши, а уж он-то знает!

Бертрам не мог решиться, но так как он обедал вместе с лордом Айвенго в Лонг-Отеле, он мог не торопиться с ответом и решить позже, спокойно обдумав предложение.

Затянувшееся пребывание Бертрама в Лондоне, естественно, вызывало у его сестры тревогу. Арабелла очень беспокоилась: хотя Бертрам ей ничего не рассказывал о своих делах, но, судя по его виду, он тратил намного больше, нежели ему позволяли выигранные в лотерее сто фунтов. Она редко его видела, но когда они встречались, она замечала, что он плохо выглядит. Бессонные ночи, спиртное и тревога брали свое. Но когда она сказала ему, что он выглядит смертельно уставшим, и попросила его вернуться в Йоркшир, он ответил ей — и в его ответе была значительная доля истины — что у нее самой далеко не цветущий вид. Это была правда. Она побледнела, ее глаза, обведенные тенями, казались слишком большими для ее лица. Лорд Бридлингтон, заметив это обстоятельство, приписал его слишком напряженному сезону в Лондоне и выдал сентенцию о том, как глупо ведут себя женщины с высокими социальными амбициями.