|
Неделю спустя он прислал повторный счет вместе с любезным письмом, в котором писал, что будет премного обязан Бертраму, если тот заплатит поскорее. И сразу же, как будто они были в сговоре с мистером Суиндоном, другие торговцы тоже стали присылать свои счета, так что вскоре один из ящичков туалетного столика в спальне Бертрама был ими забит доверху. Он смог заплатить по некоторым из них, после чего почувствовал некоторое облегчение, но как раз когда он убедил себя, что с помощью разумно сделанной ставки или короткого периода удачи в картах он сможет полностью освободиться от долгов, к нему явился очень вежливый, но совершенно неумолимый джентльмен, долго ждал, пока Бертрам вернется с прогулки верхом в парке, а потом вручил ему счет, который, как он знал, Бертрам, должно быть, проглядел. Бертраму удалось от него избавиться, но только когда он выдал ему часть денег в счет погашения долга и после долгого спора, который, как он подозревал, был подслушан официантом, топтавшимся у двери в кофейный зал. Его опасения вскоре подтвердились, потому что на следующее утро хозяин «Красного льва» прислал ему счет за проживание в гостинице.
Его положение становилось отчаянным, и Бертрам знал только один способ предотвратить надвигавшуюся беду. Хорошо было мистеру Сканторпу отговаривать Бертрама от игры на скачках и в карты: мистер Сканторп не понимал, что если Бертрам теперь не будет играть, это не решит его затруднений. Если бы мистер Сканторп оказался на грани катастрофы, его опекуны, как бы они ни сердились на него, все равно пришли бы ему на помощь. Бертрам ни за что на свете не обратился бы за помощью к отцу: скорее он перерезал бы себе горло; одна только мысль о том, как он положит перед викарием эту груду счетов, приводила его в ужас, а кроме того, он хорошо знал, что если его отец возьмет на себя выплату, то он сам попадет в финансовые затруднения. Ему также уже не помогло бы, если бы он продал часы, или печатку, которые он купил, или цепочку, свисавшую из кармана жилета. Каким-то непонятным образом его траты опять очень возросли с тех пор, как он стал водить дружбу с великосветскими щеголями. Смутное, вызывавшее у него самого сомнение, намерение посетить ростовщика было сразу же забраковано мистером Сканторпом, который сообщил ему, что ростовщикам приходится платить огромные штрафы, если они дают в рост несовершеннолетним, поэтому даже главный среди них — Король Евреев — не даст и самой маленькой суммы такому клиенту, как Бертрам. Он добавил, что однажды сам пробовал обратиться к ростовщикам, но они были очень проницательны и сразу же угадывали его возраст, не успевал он еще и рта раскрыть. Он беспокоился за Бертрама, хотя и не удивился тому положению, в которое он попал; и если бы он сам в данный момент был при деньгах, он без сомнения сразу же поделился бы ими со своим другом, так как он — это признавали все его друзья — был очень щедрым и великодушным парнем. К сожалению, у него не было сейчас денег, а если бы он обратился к своим опекунам, единственное, что он получил бы от них — это совет приехать в родной дом в Беркшире, где его мама встретила бы его с распростертыми объятиями. Нужно отдать также должное Бертраму: он очень неохотно принял бы денежную помощь от своего друга, потому что не видел никакой возможности, вернувшись домой в Йоркшир, отдать ему долг. Оставался только один способ выпутаться: рулетка и карты. Он знал, что это опасно, но так как он не мог себе представить, что его положение может стать еще хуже от этого, он считал, что надо рискнуть. Как только он заплатит свои долги, он сразу же уедет из Лондона, потому что, хотя некоторые стороны лондонской жизни ему очень и очень нравились, он не получал никакого удовольствия от своей неплатежеспособности и начинал понимать, что если он будет постоянно стоять на краю финансовой пропасти, то очень скоро получит нервный срыв. Разговор с одним из кредиторов, который не только был невежливым, но еще и угрожал ему, очень его потряс: если он срочно не раздобудет денег, через несколько дней к нему пришлют пристава, как и пророчествовал мистер Сканторп. |
