Я уже приготовился идти к чёрту на кулички и присматривал по дороге свободного извозчика, как Иван остановился около невысокого забора. За ним прятался небольшой дворик и каменный пятистенок с верандой.

— Ну, вот и пришли, — объявил он. — Здесь я и обитаю.

Пройдя через сени, мы очутились на кухне, которая, похоже, служила другу и столовой. Затем мы заглянули в просторную комнату, где перед журнальным столиком сидели два моих инженера-авиастроителя и играли… в нарды.

— Это ещё что за явление Христа народу? — посмотрел я на друга, а затем на парней. — Вы здесь каким ветром? Я же вас к Августину Августиновичу откомандировал для налаживания производства гидропланов.

— Добрый день, Александр Сергеевич, — почти опрокинув столик, вскочили оба и одновременно поздоровались. Один из них, Сергей Владимирович, взял слово: — Так наладили же выпуск. А потом, Вы ведь сами велели после Нижнего Новгорода приехать сюда, к Ивану Ивановичу, чтобы помочь с торпедными сбрасывателями для Катранов. Вот мы и прилетели на гидроплане, который изначально предназначался для Крыма.

Действительно, когда мы налаживали выпуск гидропланов в Нижегородской губернии, я отправил этих ребят на помощь Бетанкуру — не только потому, что они принимали участие в создании летающего дормеза, но и потому что знали все этапы производства гидропланов лучше других.

— Ивану Ивановичу помогли? — спросил я.

— Да мы давно всё придумали, — вступил второй инженер, Алексей Николаевич. — Это же не сложная работа. Пока помогали, у нас появилась идея: а что, если на крыльях самолёта установить железные направляющие, по которым можно было бы запускать ракеты? Как в салютах, только с пороховым зарядом и взрывателем.

— В Велье вернёмся — займётесь своими ракетами, — пробурчал я, поворачиваясь к жене. — Дорогая, позволь представить тебе моих инженеров. Сергей Владимирович Кононов и Алексей Николаевич Рябушкин. Оба — выпускники Дерптского университета. На самолёте их конструкции мы с тобой и летаем. Впрочем, СВП тоже их заслуга.

— Господа, прошу любить и жаловать — моя супруга, княгиня Екатерина Дмитриевна.

Оказалось, парни уже видели Катю в московских газетах. Впрочем, это неудивительно — на свадьбе было несколько фоторепортёров, которых я лично приглашал и оплачивал кампанию по рекламе нового маршрута Москва — Санкт-Петербург.

Кроме того, был и личный фотограф — его сестра привезла с собой из столицы. Мещанин Илья Николаевич Бражников, выпускник Императорской Академии художеств, внезапно отложил кисти и устроился в наше с сестрой фотоателье. Не скажу, что он бросил живопись — скорее, временно отложил. А ведь пишет он великолепно. Его работы легко спутать с фотографиями. Если не ошибаюсь, такой стиль называется «реализмом». Пожалуй, надо бы ему при случае праздничный портрет Кати заказать. Ну и свой заодно. Иначе как-то не порядочно получается — титул князя у меня есть, а портрета нет.

— Ты купил этот дом? — поинтересовался я у Ивана, когда он решил угостить нас черешней, растущей в изобилии в саду.

— К сожалению, только снимаю, — вздохнул приятель.

— А отчего не купишь? Хороший дом, в самом центре города. Мощёная улица, тишина, порядок. А уж сад так и вовсе заслуживает отдельного упоминания. Город благодаря Грейгу растёт и обустраивается. Не заметишь, как цены на хорошее жильё взлетят до небес.

— Откуда у меня деньги на покупку? — усмехнулся он. — Этот дом стоит две тысячи. Это годовое жалованье начальника штаба.

— Неплохая цена, — кивнул я, оглядывая сад. — Две тысячи — это, на мой взгляд, недорого. Особенно за дом в таком месте. Кстати, я не расслышал. Две тысячи — это серебром?

— Пф-ф… Ассигнациями.