Но я знал и другое.

— Они уже готовятся к мятежу, — тихо сказал я. — Через полгода, может, через год — но он будет. И тогда крови будет вдесятеро больше.

Николай резко встал, подошёл к окну. Стоял долго. Потом обернулся:

— Готовь список.

* * *

Чистка началась тихо.

Первыми взяли тех, кто был замешан в зверствах тысяча восемьсот двенадцатого года. Потом — заговорщиков, уже готовивших восстание.

Польская шляхта взвыла. Константин Павлович сначала рвал и метал, потом замолчал — когда ему показали документы о готовящемся покушении на него самого.

А через три месяца в Варшаве всё-таки вспыхнул мятеж.

Но он был жалким. Без лидеров, без подготовки, без арсеналов. Русские войска подавили его за неделю.

И Европа даже пикнуть не успела.

* * *

— Ну что, — Николай как-то сухо усмехнулся, разглядывая донесения, — Теперь ты доволен?

Понять его не сложно. Он выше головы прыгнул, изрядно рискуя.

Я пожал плечами.

— Я бы ещё пару десятков фамилий добавил. Для надёжности.

Он хмыкнул. Но в глазах читалось понимание.

Иногда войну нужно начинать первым.

Чтобы её не было.

И всё это мы умудрились провести, минуя графа Аракчеева и нашего Императора, который всё глубже и глубже впадает в религию.

Что характерно, ни с Николая, ни с меня за эти действия никто не спросил.

Это и удивило.

* * *

На время Катиной беременности мы решили осесть в Захарово.

Не потому, что в Петербурге стало тесно, а потому что здесь — тише, зелёнее и ближе к родным.

Тесть с тёщей — в Вязёмах, всего в двух верстах.

Идеальное расстояние: не слишком далеко, но и не так близко, чтобы мешать.

Опять же Москва — под боком.

Ничего страшного в том, что по Златоглавой на СВП нельзя рассекать.

В случае нужды добираемся до построенного тестем вокзала на Москве-реке, а там пересаживаемся в карету — их на ближайшей площади великое множество.

Пример тому — сам Дмитрий Владимирович: он тоже из Вязём на СВП доезжает до вокзала, а оттуда его карета забирает и везёт по делам.

А ещё Катя вдруг пристрастилась к вязанию.

Не к спицам — те у жены уже были — а к крючку.

Кто-то скажет: эка невидаль — бабы на сносях с веку в век вяжут.

Верно. Не спорю.

Но есть одно исключение — вязание крючком ещё не существует.

Можно сказать, Катя стала его основательницей… после того, как я её научил.

Идея пришла не откуда-то, а от Ларисы, моей тульпы.

— Научи жену, — сказала она. — Пусть руки не без дела болтаются, а дело делают.

Лариса дала мне уроки, а моими же руками нарисовала несколько схем — детские шапочки, носочки, пинетки.

Я поначалу отнёсся скептически.

Но когда Катя увидела, как из клубка ниток посредством крошечного крючка появляется целый узор, глаза её загорелись.

— Это же, как Формирование Перла, — сказала она. — Только медленно. И без эссенции.

С тех пор она вяжет.

Постоянно.

Утром, днём, вечером.

И это — полбеды.

Жена умудрилась «заразить» вязанием младшую сестру, тёщу и всех подруг, что к нам заглядывали.

Теперь вязание крючком — модно.

Примерно одна десятая часть дворянок Москвы этим занимается.

Не знаю, как долго продлится этот бум, но Катя уже надумала популяризировать рукоделие и собирается выпускать периодический журнал — с напечатанными схемами и фотографиями готовых изделий.