— Завтра с утра и сходим, — заверил меня граф. — Только нужно будет у Яновского проводника выпросить.

— А вы сами разве не знаете дорогу?

— Я был здесь, когда Баранов местных колош по всему острову гонял, — не отрывая взгляда от рабочих, объяснил Толстой. — Так что многое могло измениться с тех времён.

Я проводил взгляд графа и заметил, что он рассматривает рослого парня лет шестнадцати, который цветом кожи несколько отличался от остальных индейцев. Решив, что это вполне может быть сын графа я в который раз присмотрелся к Толстому и не нашёл ничего общего в чертах его лица и грузчика.

— А что с метисами происходит, если с родителями что-то случится? — поинтересовался я у графа.

— Ничего не происходит. Племя его с распростёртыми объятиями примет к себе. У колош матрилинейная система родства, — пояснил граф. — Так что метисы, рождённые индианками от русских, имеют в их обществе вполне равноправный статус.

— Я так понимаю, что у вас от местной индейки есть ребёнок. Не интересно узнать его судьбу?

— Нет, — отрезал граф. — Жизнь местных индейцев полна невзгод и опасностей, а потому, за редким исключением, коротка, как жизнь бабочки-однодневки. Не хочу знать, что с моим ребёнком могло случиться, что-то плохое. Лучше я буду пребывать в безызвестности, чем горевать по ещё одному ребёнку.

Я знал биографию графа. Поэтому мне нечего было сказать человеку, сожительствующего с цыганкой, от которой у него за всё время совместной жизни родилось одиннадцать детей, и только одна дочь — Сарра — дожила до семнадцати лет. Все остальные рождались либо мёртвыми, либо умирали в младенчестве.

На следующее утро мы с графом и проводником покинули Новоархангельск и направились в сторону гор, а ближе к полудню вышли к устью реки.

Там стояла деревня. Меня уже не удивляли деревянные избы. Разве что крыши домов. Те были покрыты дёрном, и потому казалось, что люди решили над головой заиметь свой личный газон. Но такие крыши я уже и в Новоархангельске заметил.

Само селение было огорожено редким частоколом. У ворот стояло два воина с копьями и чём-то разговаривали между собой.

Граф что-то им сказал на местном языке. Один воин смерил нас взглядом, а затем махнул рукой, мол, проходите.

Шаман сидел посреди деревни у костра.

Старик, седой, глаза, как у совы.

— Ты пришёл, — сказал он мне на вполне понятном русском.

— Пришёл.

— Хочешь получить эссенцию?

Не знаю, как работает местная магия. Может с шаманами и вправду духи разговаривают да предсказывают будущее. Тем не менее, вопрос старика поставил меня в тупик и я не стал врать:

— Хочу.

— Зачем?

— Чтобы делать Перлы.

— Для кого?

— Для людей.

— Каких?

— Русских. Тлинкитов. Кто попросит.

— Лжёшь, — зыркнул на меня своими глазами старик, что у меня аж волосы на загривке дыбом встали. — Ты хочешь силу.

— Хочу. Но не для власти.

— А для чего?

— Чтобы строить будущее.

— Тогда плати. Он знает как, — кивнул шаман на графа, стоящего от нас метрах в пяти. — В полночь приди к хижине у реки.

— Кто будет ждать?

— Анё’ша.

— Кто она?

— Дочь моего брата.

— А она знает?

— Знает.

— И согласна?

— Она знает, что это нужно.

Вот так вот просто шаман меня сосватал к своей племяннице. Не шаман, а сутенёр какой-то.

С другой стороны — я знал, на что иду, так что отступать после путешествия на край света довольно-таки глупо и Перл выносливости мне в помощь.