С другой стороны — я знал, на что иду, так что отступать после путешествия на край света довольно-таки глупо и Перл выносливости мне в помощь.

Полночь. Хижина. Факел у двери.

Анё’ша ждала у двери. Рассмотрев меня в свете огня, девушка что-то прощебетала, открыла дверь и жестом руки пригласила войти внутрь.

Я не буду описывать, что было дальше. Это не тайна. Но и подробностями делиться не считаю нужным.

Могу только сказать, что утром Анё’ша с помощью жестов объяснила, что я должен прямо сейчас идти к шаману.

Вот так, даже не напоив на дорожку чаем (или что там пьют индейцы), меня выставили за дверь. Как говорится: сунул — высунул — беги.

Деваться было некуда, и я поплёлся в деревню колош, где меня уже ждал шаман.

Через час пути по почти неприметной тропинке мы оказались возле входа в пещеру.

Внутри было светло. Сверху в потолке — провал. Дневной свет падал прямо в середину.

По стенам стекала вода и собиралась в небольшое озеро.

По периметру озера, как грибы после дождя, выросла дюжина колодцев.

Из них сочился молочно-белый свет — эссенция Пространства, живая, пульсирующая, как дыхание.

На мой взгляд, размеры колодцев были скромнее того, что мы с Катей обнаружили в Ямсе, но их количество с лихвой это компенсировало.

— Ты можешь взять, — кивнул мне в сторону озера старик.

— Сколько?

— Столько, сколько сможешь нести.

— А если возьму больше?

— Тогда не донесёшь.

— А если попробую?

— Тогда забудешь, зачем пришёл, — ответил шаман и вышел из пещеры.

Насчёт «не донесёшь и забудешь» — бред, конечно. То, что местный шаман не умеет формировать большие Перлы, не означает, что этого не могу делать я. Тем не менее, наглеть я не стал и осушил каждый колодец на три четверти, чтобы в дальнейшем источники восстановились. Кто знает — может мне приспичит ещё раз сюда вернуться. Обидно будет, если я прилечу, а в пещере меня ничего не будет ждать, кроме озера.

— Как всё прошло? — встретил меня в Новоархангельске Толстой.

Я прикинул общий объём эссенции Пространства, который у меня получится, если я развею двенадцать получившихся у меня Перлов. По приблизительным подсчётам должно с лихвой хватить на шесть огромных Перлов, каковые были у меня с Катей. Так что на вопрос графа я честно признался, что ожидал меньшего.

— Я ваш должник, — напомнил я Фёдору Ивановичу.

— Мне не нужны деньги, Александр Сергеевич, — ответил тот. — Но не откажусь от Перлов здоровья.

— В таком случае давайте продолжим этот разговор в Москве, — предложил я. — Там я могу сформировать любой артефакт для человека, на которого вы мне укажете.

В записках современников о графе я где-то встречал версию, что за свою жизнь он на дуэлях убил одиннадцать человек. По слухам у Толстого даже имелся список убитых им людей и когда у него умирал ребёнок, он напротив одной из фамилий рисовал православный крест и ставил надпись «Отомщён». Так что я не видел ничего удивительного в том, что он хочет спасти своих детей. Вполне объяснимое желание и я готов ему помочь.

* * *

Вот не стоит спрашивать, ради чего я превозмогал, и реально рисковал жизнью.

Я сам расскажу.

Вовсе не трудно догадаться, что перелёт из Аляски до Москвы во второй половине ноября — дело мутное. Во всех смыслах этого слова.

Немного лишнего задержался я на Аляске, вот и лечу теперь обратно, как полоумный, невзирая на туманы, снегопады и прочие неприятности, включая обледенение.

Что характерно, не на круизном лайнере, который с его высоты полёта, этих проблем не замечает, а фактически на самодельном фанерном самолётике.