Зрачки прижатого расплылись. Мою руку окутало мягкое сияние.

«Василий “Лопоух” Аксёнов всю свою жизнь доказывал окружающим, что с ним шутки плохи. Что он может за себя постоять. Что злить его не стоит. С этой целью записался на бокс. Потом пошёл в армию.

Все последующие годы он убеждал себя, что другого пути не было. Что их бы всех там перестреляли, а так хоть кто-то выбрался. Но в глубине души он знал, что это ложь. Он бросил своих товарищей, попавших в засаду. Позорно сбежал, спасая собственный зад. Третий взвод перестал существовать.

Василий выжил.

С этого дня он ещё сильнее старался показать миру собственную храбрость и крутость. Жёстче остальных бойцов Горелого обращался с несговорчивыми коммерсантами, чей бизнес потребовался шефу. Люто кошмарил сук, пойманных Гюрзой — ведь им надо было чётко показать, кто здесь главный. Не спускал подколов от товарищей, прирезав по тихому одного зарвавшегося ушлёпка.

Участь слабых страдать, а он слабым не был.

И никогда не станет».

Я встряхнул головой, прогоняя видения, и впечатал кулак в гортань ублюдка, вбивая кадык в позвоночник. Василий засучил ногами, царапая горло. Беззвучно раскрыл пасть, пытаясь вдохнуть. Я же прокручивал в голове полученную информацию.

Почти четыре десятка бойцов. Тридцать восемь, если быть точным.

Два станковых крупнокалиберных пулемёта. Один ручной противотанковый гранатомёт.

Ахмед почувствовал угрозу своему детищу и подтянул солидную часть боеспособных ребят, чтобы обеспечить безопасность текущего груза. За него щедро заплатили — убитый услышал краем уха разговор своего босса с Ахмедом. Задаток уже перевели, поэтому клиента нельзя было подвести. Оплаченное поголовье надо было доставить по назначению.

В моей голове опухолью пульсировало свежее воспоминаний убитого.

— На кой ему эти грязные замарашки? — спросил Василий, презрительно осматривая сбившихся в кучу женщин.

Впервые за 36 часов им позволили выйти из контейнера, чтобы облегчиться и поесть.

Обычно за охрану и перевозку рабынь отвечали люди Гюрзы, но их всех выбили за последние два дня. Поэтому Ахмеду пришлось привлекать людей Креста и Горелого.

Тот хмыкнул и негромко произнёс:

— А он их не для траха берёт, сечёшь?

— В смысле? А для чего тогда?

— Любит слушать, как они визжат, — расплылся в улыбке Горелый, и длинный нож затанцевал в его руке.

— Хозяин — барин, — пожал плечами Василий. — Лишь бы платил.

Встряхнув головой, я отбросил лишние мысли и задвинул мертвеца глубже в кусты. Сзади вновь грохнула открываемая дверь КПП.

— Вась, ты чё там фонарём светишь? Хер в штанах потерял?! — говоривший зашёлся гоготом.

Увидели вспышку Покаяния?

Обернувшись, я припал к земле, наблюдая, как из постройки выходит второй охранник. Со свету его глаза никак не могли адаптироваться к темноте, поэтому мне удалось подползти ещё на пару метров поближе.

— Лопоух?! — крикнул мужик и перетащил со спины автомат, наставив его на темноту.

— Чё там, Лёх? Потерялся наш Чебуратор? — хохотнули изнутри КПП.

Стрелять? Промажу. Атаковать? Затаиться?

Дуло автомата внезапно разгорелось ярким белым светом. Вспышка ударила по глазам, на секунду дезориентируя.

— Какого?.. — говоривший явно увидел меня, прижавшегося к земле.

Не давая ему больше шанса, я с силой метнул щит, принявший форму выпуклого диска. Кидал на свет и не промахнулся. Влажно хрустнуло, и охранника буквально снесло. Его тело сложилось пополам, а выпавший фонарь покатился по земле, суматошно освещая произвольные клочки пространства.

Я распластался в рывке, стремительно сокращая расстояние до дёргающегося на земле ублюдка.