Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +
— Это точно. Хорошо, что она осталась в Берлине. Мне и то непросто.

А все еще только начинается.

— Господин оберштурмбаннфюрер, — к ним подошел Раух. — Виски оставлять или с собой возьмем?

— Возьмите несколько ящиков, — распорядился Скорцени, обернувшись. — По такой погоде пригодится. Как считает госпожа доктор? — он взглянул на Маренн.

— Я согласна, — кивнула она равнодушно и неотрывно смотрела на Джейка — его запорошило снегом. А у нее в ушах еще звучал его настороженный вопрос: «А ну, скажи, кто считается королем бейсбола?»

— Побыстрее, Раух, — властный голос Скорцени вернул ее к действительности. — Не задерживайте нас.

— Слушаюсь, господин оберштурмбаннфюрер!

— Пора, его могут хватиться, — кивнув на мертвого американца, он взял Маренн за руку. — Нам нельзя раскрывать себя. Мы должны хорошенько помотать их, чтобы они занервничали.

 

— Ты знаешь, я категорически против участия Джилл в любых операциях, — у себя в кабинете на Беркаерштрассе Маренн опустилась в кресло, достала сигарету. Скорцени дал ей прикурить.

— Это приказ Кальтенбруннера, — мягко возразил он.

— Приказ можно изменить, — Маренн вскинула голову. — Во всяком случае, сейчас это еще возможно. Я не пустила Джилл во Францию, где опасность была не так велика, хотя маки и планировали покушение на Петена. Но это ничто по сравнению с тем, чтобы отправиться с диверсионной группой в тыл американцев в самый разгар нашего наступления. Я бы хотела знать, с чего Кальтенбруннер вообразил, что Джилл способна на подобное, и кто надоумил его включить ее в список группы?

— Никто, — Скорцени сел, постукивая карандашом по столу. — Личная инициатива. Он знает, что Джилл родилась в Чикаго, и американский английский для нее родной язык. Он решил, что такой человек обязательно нужен в отряде.

— Непременно тот, который родился в Чикаго? — Маренн усмехнулась. — Даже если Джилл и родилась в Чикаго, она знает об Америке даже меньше меня. Мы уехали, когда она была совсем ребенком. Вся ее жизнь прошла в Европе. Конечно, английский у нее отменный, именно американского типа, но ведь Кальтенбруннер, насколько я понимаю, посылает вас не на нелегальную шпионскую работу в Вашингтон или Нью-Йорк, где важна каждая мелочь в костюме, не говоря уже об акценте. Он посылает группу диверсантов для проведения подрывных действий в тылу врага во время наступления. Это грубая работа, здесь тонкости ни к чему. Здесь надо иметь физическую подготовку, выдержку, уметь стрелять, закладывать мины. Акцент не главное. А Джилл как раз ничего этого не умеет. У нее слабое здоровье. Она сразу простудится. Кроме того, она плохо стреляет. У нее только американский английский — все остальное в минус. Зачем Кальтенбруннеру такой диверсант, с которым забот больше, чем от него пользы? Ты объяснил ему? — она внимательно посмотрела на Скорцени. — Отто, я надеюсь, ты объяснил ему о Джилл?

— Я объяснил почти все то, что ты сказала, и даже больше, исходя из секретных деталей операции. Но шеф стоит на своем — в отряде обязательно должна быть женщина. Операция начнется в канун Рождества, американцы любят этот праздник, они наверняка расслабятся. А тут — красивая леди с хорошим английским, поманит одного, другого, — он усмехнулся. — Ну, Кальтенбруннер так рассуждает. Ведь нам главное не много убить в одном месте, а убить, желательно много, как можно в большем количестве мест, чтобы их охватила паника.

— Что значит поманит? — от возмущения Маренн выпрямилась. — Кем он считает мою дочь? У нее вряд ли получится! Она весьма сдержанна с мужчинами, стеснительна. У нее и с Ральфом все не просто, даже притом, что они знакомы почти шесть лет.

Быстрый переход
Мы в Instagram