Когда появились марсиане, у мопароби было шестеро шаманов, но теперь Бугасси остался один. С интервалами в одну луну — поскольку табу запрещает вождю требовать делать куку раньше чем в полнолуние, через двадцать восемь дней после создания предыдущего, — пять шаманов попытались, провалились и внесли свои вклады в общий котел.

Теперь пришла очередь Бугасси, и по голодным взглядам, которые бросали на него М’Карти и остальные соплеменники, он понял, что они будут почти так же рады его поражению, как и успеху. Мопароби уже двадцать восемь дней не ели мяса.

Вся Африка жаждала мяса.

Некоторые племена, живущие исключительно или почти исключительно охотой, практически голодали. Другим приходилось совершать изнурительные переходы в районы, где можно было найти растительную пищу — плоды и ягоды.

Охота стала просто невозможной.

Почти все создания, на которых человек охотился ради пропитания, бегают быстрее него, а то и летают. Он вынужден подкрадываться к ним против ветра и тихо, пока не окажется на расстоянии смертельного удара.

При марсианах не было и речи, чтобы тихо подкрасться к дичи. С наслаждением помогали они туземцам охотиться, и помощь эта состояла в том, что они бежали или квимили перед охотником, распугивая радостными криками возможную добычу.

В результате животные мчались от них со всех ног.

Это приводило к тому, что охотник возвращался с охоты с пустыми руками, в девяносто девяти случаях из ста не имея возможности выстрелить из лука или бросить копье, не говоря уже о том, чтобы поразить цель.

Это был великий кризис. Иного типа чем более цивилизованные кризисы, ширившиеся в более цивилизованных странах, но не менее разрушительный.

Занимавшимся животноводством тоже досталось. Марсиане обожали вскакивать на спины скота и вызывать среди него панику. Коль скоро марсиане были бесплотны и ничего не весили, корова, разумеется, не могла чувствовать марсианина на своей спине. Однако, когда тот наклонялся вперед и во все горло орал в ее ухо: «Ивриго’м Н’гари!» — «Жу-пийя хей!» по-масайски, — в то самое время, когда десяток или более марсиан кричали: «Ивриго’м Н’гари!» в уши десятка или более других коров и быков, — вот вам и паника.

Африка не любила марсиан.

Однако вернемся к Бугасси.

«Я сделаю большой куку», — пообещал он М’Карти. Да, это должен быть большой куку и в прямом, и в переносном смысле. Когда вскоре после появления с неба маленьких зеленых пигмеев М’Карти вызвал шестерых своих чародеев, он говорил с ними долго и серьезно. Он приложил все старания, чтобы убедить или заставить их объединить свое искусство и использовать общую мудрость для создания самого большого куку в мире.

Они отказались, и даже угроза пыток и мучительной смерти на них не подействовала. Их тайны были святы и дороже самой жизни.

Однако некоторый компромисс был все же достигнут. Им предстояло каждый месяц тянуть жребий о своем месте в очереди, и каждый согласился на то, что если — и только если — потерпит неудачу, то раскроет все свои тайны, включая в обязательном порядке ингредиенты и заклятия, вошедшие в состав его куку, а уж потом сделает свой вклад в животы племени.

Бугасси вытащил самый длинный прутик и теперь, пять месяцев спустя, обладал знаниями как всех прочих шаманов, так и своими собственными — а шаманы мопароби славятся как самые искусные во всей Африке. К тому же он точно знал все предметы и слова, вошедшие в состав пяти неудачных куку.

Располагая такой энциклопедией, он обдумывал свой собственный куку уже с предыдущего полнолуния, когда душа Нарибото, пятого шамана, рассталась со съедобным телом, из которого Бугасси досталась печень.